Чтение онлайн

Такси свернуло за угол, съехав с подъездной дорожки, и нырнуло в лабиринт боковых улочек. Я не особо обращал внимание, куда мы едем, потому что был полностью поглощен всем, что рассказывал Мельбурн. Город в своей верхней части изобилует извилистыми улицами, похожими на нью-йоркский Гринвич-Виллидж. Меня всегда удивляло, как жители там находят дорогу домой ночью, особенно когда они возвращаются с вечеринок. Я полагаю, они как-то справляются с этим – возможно, как первобытные индейцы, с помощью знаков, вырезанных на деревьях.

– Даже после того, как я отладил машину, – продолжил Мельбурн, – потребовался год работы, чтобы собрать записи для тщательного тестирования. Это был вопрос синхронизации, как с вашими говорящими картинками, за исключением того, что все должно было быть синхронизировано – вкус и осязание, а также звук и зрение. И мыслительные процессы должны были быть включены. Однако у меня было одно преимущество – я мог запечатлевать все с помощью силы чистого воображения, как, я объясню позже. Это было так, как если бы мой разум получал и записывал каждое переживание напрямую. И я придумал способ вернуться назад и отсечь посторонние впечатления. Тем не менее, все это было удивительно сложно.

– Я преодолел трудности, связанные с этой первой записью, избегая историй из обычной жизни. На самом деле, то, что я сделал, вообще трудно назвать историей. Вы легко можете себе представить, как трудно было бы использовать смесь шумов уличного движения или бесконечное разнообразие едва уловимых деревенских звуков. Вместо этого я написал историю об идеальной жизни, какой я ее себе представлял, – о будущем, если хотите, или о жизни на другой планете.

В этот момент мы свернули на темную подъездную дорожку и проехали несколько сотен ярдов по большой лужайке до дома Мельбурна. Это был большой дом, в данный момент не освещённый, похожий на дома в колониальном стиле, которые можно увидеть в Вирджинии – настоящие, а не недавние имитации, в которых нет ничего, кроме безупречно белых колонн, перенятых Джефферсоном у греков.

Когда такси отъехало, мы поднялись по ступенькам на широкое крыльцо, и Мельбурн отпер дверь. Холл внутри был обставлен изысканной мебелью с ноткой простоты, указывавшей на настоящий вкус. Мельбурн сам взял мою шляпу и аккуратно убрал ее вместе со своей в гардеробную в конце коридора. Затем он повел меня вверх по лестнице, устланной толстым ковром, в свой кабинет. Я с интересом оглядел помещение, но не увидел ничего, что могло бы быть тем, что он назвал Обителью Жизни.

– Её здесь нет, мистер Барретт, – сказал он с улыбкой, заметив мое нетерпение, – мы пройдём к ней через минуту. Я подумал, что, возможно, вы захотите хайболл.

Он достал из шкафчика бутылку шотландского виски, немного содовой и стаканы. Прежде чем разлить виски, он достал оттуда же маленькую коробочку, открыл ее и извлёк две маленькие капсулы, бросив по одной в каждый стакан.

– Это безвредный препарат, – объяснил он. – Он парализует некоторые нервы вашего тела, так что вы не почувствуете ни кресла, на котором будете сидеть, ни каких-либо посторонних ощущений, которые могут помешать впечатлениям, получаемым от прибора. Это что-то вроде местного анестетика.

Он протянул мне мой стакан.

Мы поспешно выпили по коктейлю и встали. Мельбурн подошел к двери в конце комнаты, открыл ее и включил свет. Последовав за ним, я заглянул за дверной проем в маленькую комнату, напоминавшую, по моим представлениям, рубку управления на подводной лодке. Это была небольшая комната с металлическими стенами. В ней не было окон и только одна дверь, через которую мы вошли.

Вдоль стен располагался ряд шкафчиков с бесчисленными циферблатами, переключателями, проводами и крошечными радиолампами. Это было похоже на обычный радиоприемник, только без громкоговорителей и наушников. В центре комнаты стояли бок о бок два очень глубоких и удобных кресла.

– Все будет очень просто, – тихо сказал Мельбурн. – Я не буду вдаваться в подробности об этом аппарате, пока мы не увидим, как он работает. Однако я могу пояснить, что комната абсолютно звуконепроницаема, так что никакие посторонние шумы не смогут проникнуть в нее. Кроме того, я поддерживаю в ней температуру на одном уровне. Эти меры предосторожности необходимы для предотвращения искажения звуковых ощущений и воздействия тепла и холода на прибор. Это единственная причина, по которой мы вынуждены находиться в этом помещении, поскольку оно специально приспособлено для восприятия этих ощущений.

– Видите ли, прибор, как и радио, работает на расстоянии. Сейчас я проверю, подходит ли вам длина волны. Когда я это сделаю и настрою прибор, вы сможете воспринять историю, насколько я знаю, в любой точке мира. Приемное устройство не требуется, поскольку он воздействует непосредственно на мозг. Но для получения чистого сигнала необходимы идеальные условия.

Я уселся в одно из кресел и слегка зевнул. Мельбурн, работавший с приборами, заметил мой зевок и одобрительно заметил.

– Это хорошо. Чем более отстранится ваше тело от реальных ощущений, чем ближе оно будет ко сну, тем лучше и ярче будут ваши впечатления.

Он нажал несколько кнопок и покрутил диск настройки чуткими пальцами.

– Теперь сосредоточьтесь на мгновение на слове «Венера», – приказал он.

Я сделал это и вскоре услышал слабое жужжание, шедшее из прибора. Затем Мельбурн, удовлетворенно кивнув, повернул переключатель, и жужжание прекратилось.

– Так я определил вашу длину волны, – объяснил он. – Я определил и свою собственную – можно транслировать одновременно две или более длин. Я также могу транслировать более одной роли. В то время как вы, например, в записи, которую мы собираемся получить, будете человеком, просыпающимся в незнакомом мире, я подключу себе длину волны, чтобы воспринимать эмоции и ощущения девушки по имени Сейда.

Он подошел к другому креслу и сел в него.

– Теперь все готово, – сказал он. – Когда я нажму эту кнопку на подлокотнике моего кресла, свет погаснет. Через мгновение мы окажемся под воздействием машины. Не думаю, что что-то может случиться. – Он улыбнулся. – Если что-то произойдёт, и вы будете достаточно наблюдательны, чтобы это заметить, вы сможете вызвать моего дворецкого с помощью электрического устройства, усовершенствованного мною, просто произнеся его имя, Питер, обычным тоном. Но я не понимаю, как что-то может пойти не так.

Мы протянули друг другу руки и молча пожали их.

– Удачи, – сказал я. – Результат этого дела значит для меня почти столько же, сколько и для вас.

Снова улыбнувшись, Мельбурн ответил:

– Тогда и вам удачи.

В этот момент свет погас, и мы несколько мгновений сидели в полной темноте…

Вспоминая эту сцену во время купания в то утро, когда я выбрался из озера, я начал яснее понимать, что со мной произошло. Очевидно, что с Мельбурном я виделся прошлой ночью, и странная другая жизнь, о которой я вспоминал ранее, была пережита мною в Обители Жизни.