Чтение онлайн

— И, возможно, он совершил бы подвиг, — добавила Корделия, — защитил меня от похитителей детей или тебя от наемных убийц. И стал бы знаменит, как Бобби Грей. Это так здорово!

— Я твою идею не поддерживаю.

— Ты ужасная зануда! Лучше назови его Дирк Боггард, это будет более стильно, чем Дерек.

Мы так и не пришли к согласию. Дирк — это имя показалось мне слишком грубым, именем, лишенным даже намека на поэзию.

— Ура! Презренный отступник вернулся! — крикнула Офелия, порхнув с лестницы и влетев в столовую.

— Какой еще отступник? — поинтересовалась Корделия.

— Дурочка, — с улыбкой ответила Офелия, — так я называю Креспена Майе. Он написал мне и предложил выйти за него замуж.

— Можно я надену на свадьбу бело-розовое платье и пояс с розовыми бутонами? — спросила Корделия. — Буду выглядеть, как у Дженис Тэтчер, когда ее сестра выходила замуж, хотя у нее совсем прямые волосы и малюсенькие глазки, и она была совсем некрасивая.

— Я очень рада, — откликнулась я довольно вяло — перспектива породниться с Креспеном не казалась мне особенно привлекательной. — Мы, наверное, были несправедливы к нему.

— Нет, лучше желтое платье, — рассуждала Корделия, — и пояс с желтыми розами. А то Хэрриет будет совсем глупо выглядеть в розовом.

— Да? — Мне вовсе не хотелось обсуждать все эти детали. — Может, ты немного подождешь, ну, пока папу не освободят хотя бы.

— Да я вовсе не собираюсь за него замуж! — возмутилась Офелия.

— Мне даже жаль его, — отозвалась я, — ведь он наверняка влюблен в тебя.

— Правда? Знаешь, сколько людей в меня влюблены? Я не могу выйти замуж сразу за всех. Как-то его мать сказала, что я бессердечная и порочная. Ха! То же мне аргумент. — Я не сомневалась, что Офелия действительно думает так, как говорит. Мне было всерьез обидно за Креспена. Ему, наверное, следовало поменьше упоминать о своей матери, в переписке и в разговорах с моей сестрой. — Надо же, он вообразил, что я стану терпеть рядом этот призрак престарелой виконтессы. Да он просто дурак! Если бы у меня, как у его мамочки, были бородавки, то я бы не посмела даже на глаза людям показываться.

— У нее что, есть бородавки? — с интересом спросила Корделия.

— Целых две. На подбородке, огромные и отвратительные.

— Бедная женщина… — заметила я.

Глаза Офелии сверкнули:

— Что ты ей сочувствуешь? У меня такое впечатление, что ты бы с удовольствием заставила меня выйти замуж за Креспена, чтобы я зачахла среди их мрачных развалин под надзором этой ведьмы. Терпеть не могу, когда ты строишь из себя святошу.

— Я ничего не строю, — во мне уже росло раздражение. — Просто меня бесит, что ты ценишь в людях только красивую внешность. Знаешь, никто по доброй воле не хочет быть уродливым.

— Господи! — Офелия встала из-за стола и вышла из комнаты.

— Не обращай внимания, — сказала мне Мария-Альба, — она просто коза.

— Коза?

— Да, злится — и все тут.

— А по-моему, она ищет козлов отпущения. Разве я сказала ей что-то обидное?

— Вовсе нет, — успокоила меня Корделия, — ты иногда бываешь несносной, но все равно ты моя самая любимая сестра.

— Спасибо… — мрачно ответила я.

Я ненавидела ссоры и скандалы и теперь не могла себе простить, что сама затеяла этот неприятный разговор. Но иногда Офелия способна была вывести меня из равновесия своим злословием и ядовитыми отзывами о людях, с которыми она, однако, продолжала поддерживать отношения.

Я чувствовала себя разбитой и потерянной, не находя, чем мне заняться, пока Мария-Альба накладывала завтрак Дирку и Марку-Антонию. Они сидели рядом. Марк-Антоний пригнулся к полу и затаился в позе охотника. Дирк вертелся у него за спиной, нетерпеливо высматривая, не подали ли еще его миску.

Мария-Альба собрала вымытые чашки и начала вытирать их, и тут я заметила, что выглядит она очень усталой, — руки у нее дрожали. Чтобы приготовить бисквиты и прочие деликатесы к завтраку, она поднялась рано утром. Бессонница была плохим симптомом, всегда предвещавшим для нее серьезные проблемы со здоровьем. Мне страшно было подумать, что она может снова попасть в психиатрическую клинику. Ее болезнь означала бы наступление полного хаоса в доме. Никто не смог бы взять на себя все заботы, никто не смог бы следить за порядком с таким умением и ловкостью. Во всем этом была изрядная доля моей вины — это я затевала бессмысленные ссоры и создавала вокруг себя нервозную атмосферу.

— Ты скотина, Хэрриет! Злая стерва! — воскликнул Брон, войдя на кухню. Он был в домашнем халате — вероятно, только что встал с постели, а в руках держал утреннюю газету. — Я даже не хочу больше называть тебя сестрой. Ты мне больше никто. Даже разговаривать с тобой не буду. И любой бы так поступил на моем месте после этого…

Я опешила от неожиданности. Но, посмотрев на брата, поняла, что он не разыгрывает меня и не притворяется.

— Что такое? Что я сделала?

Брон протянул мне газету и ткнул в нее пальцем:

— Читай!

— Под заголовком «Моя несчастная семья. Исповедь дочери Вальдо Бинго. Эксклюзивное интервью, данное Стэнли Норману» была помещена моя большая фотография с Дирком на руках.

— О, нет! Я только сказала, что не буду отвечать…

— А откуда они узнали все это? — Брон был в ярости.

«Оберон Бинг, начинающий драматический актер, молодой человек, ведущий разгульную жизнь, собирается последовать примеру находящегося в тюрьме отца, и вполне возможно, зайдет еще дальше. А началось с того, что его исключили из школы за сексуальную связь с преподавательницей. После этого ему довелось сыграть несколько незначительных ролей в театре, привлекших к нему интерес публики соответствующего пошиба, а затем он втянулся в круг тех, кто распространяет наркотики и запрещенные товары».

— О Боже! Брон! Я ничего этого не говорила. Мы гуляли со Стеном… Он был очень вежлив и помог мне найти Дирка, он рассказал мне о своей семье, но я ни слова не говорила о наркотиках — только о том, как ты однажды принес в школу трубку для курения опиума, которую папа купил в Шанхае. Я не говорила ни о каких запрещенных товарах, это же просто бред! Какой ужас, здесь сплошная клевета! Он выглядел таким приятным и искренним человеком. О, прости меня, Брон, пожалуйста!

Я опустила голову, мне хотелось провалиться от стыда сквозь землю.

— Офелия будет в шоке, когда все это прочтет. — Корделия сунула нос в газету: — Ей тоже досталось, вы только послушайте:

«По имеющимся у меня сведениям, мисс Офелия Бинг, тоже актриса, собиралась в ближайшее время стать женой Креспена Майе, второго сына виконтессы Соуп. Однако у супружеской пары возникло немало проблем в связи с судом над Вальдо Бинго, подозреваемом в убийстве. Невесте пришлось возвратиться домой под конвоем полиции. Сейчас она заперлась в своей спальне и сидит там в свадебном платье, обливаясь слезами от горя, поскольку лишилась возможности занять достойное место в одной из лучших аристократических семей Англии».