Чтение онлайн

И что же, спросил я себя, мне осталось? Ну, что тут думать? Делать деньги. Делать деньги… как? Названивая по телефону. А?

Игра на бирже, придурок.

Это же казалось очевидным. Я каждый день читаю финансовый раздел в газетах, обсуждаю эту тему с отцом, даже прогоняю незнакомым женщинам о том, что я инвестиционный аналитик, так что следующий шаг — заняться этим серьёзно и по-настоящему, дневной торговлей опционами, фьючерсами, производными бумагами, да чем угодно. Это лучше любой работы, какую я могу найти, ну и плюс игра на бирже привлекала меня, как новая форма рок-н-ролла. Единственная проблема состояла в том, что я толком не знал, что есть опционы, фьючерсы и производные бумаги — по крайней мере, не настолько, чтобы торговать ими. Я мог пустить пыль в глаза при беседе, но это не особо поможет, когда придёт пора выложить деньги на стол.

Мне надо было провести пару часов с человеком, который подробно объяснит, как работает биржа, и покажет механизмы дневной торговли. В голову мне пришёл Кевин Дойл, мы с ним завтракали в воскресенье пару недель назад, он работал в «Ван Лун и Партнёры», но насколько я помнил, это фанатичный дядька, делец с Уолл-стрит, который может рассказать о дневной торговле через компьютер исключительно в язвительных тонах. Так что я сел названивать знакомым бизнес-журналистам, изображая, что я делаю главу о явлении дневной торговли для новой книги «К-энд-Д». Один из них потом отзвонился и сказал, что может устроить для меня интервью со своим другом, который торговал через Сеть весь прошлый год, и готов рассказать об этом опыте. Мы договорились встретиться у него дома, поболтать, задать вопросы и посмотреть, как он работает.

Мужика звали Боб Холланд, он жил на Восточной Тридцать Третьей и Второй. Он открыл мне дверь в семейных трусах, провёл в комнату и спросил, хочу ли я эспрессо. В комнате господствовал длинный обеденный стол, на котором стояли три компьютера и кофе-машина. Между дальним концом стола и стеной стоял велотренажёр. Бобу Холланду было около сорока пяти, он был тощ, жилист, и на голове его торчали жидкие серые волосы. Он стоял перед одним из компьютеров, разглядывая экран.

— Это берлога чудовища, Эдди, так что тебе придётся, н-да… — одной рукой он рассеяно поправил трусы, а второй что-то настучал на клавиатуре, — …придётся смириться с местным дресс-кодом. — По прежнему думая о своём, он ткнул в кофе-машину и прошептал: «Эспрессо».

Я сделал себе кофе и принялся разглядывать комнату в ожидании, что он заговорит. Кроме стола и пространства вокруг него помещение казалось запущенным. Тут было темно, спёртый воздух, и как будто тут давным-давно не пылесосили. Мебель и обстановка была не то чтобы аляповатая — слишком аляповатая, подумал я, для этого спартанца и преданного воина Насдака.

Я решил, что, вполне возможно, он развёлся от трёх до шести месяцев тому назад.

Внезапно, после долгого приступа сосредоточения и активного топтания клавиш — во время которого я выпил эспрессо — Холланд заговорил.

— Многие верят, что когда ты покупаешь некую долю акций, ты покупаешь соответствующую долю бизнеса. — Говорил он медленно, будто читал лекцию, но продолжал смотреть в экран. — Следовательно, чтобы выяснить, сколько стоит твоя доля бизнеса, ты должен определить, сколько стоит весь бизнес. Это называется «фундаментальный анализ», при нём ты исследуешь финансовое самочувствие компании — потенциал роста, запланированную прибыль, кэш фло, такие показатели. — Он задумался, ещё постучал по клавиатуре, потом продолжил: — Другие смотрят только на цифры, и не обращают внимания на суть бизнеса и его текущую оценку. Это количественные аналитики, или «количественники». Счетоводы. Они считают, что оценки рыночного потенциала и управленческой квалификации слишком субъективны. Они покупают и продают исключительно на количественной основе, используя сложные механизмы обнаружения минутных расхождений цены на рынках. — Он бросил взгляд на меня. — Ага?

Я кивнул.

— Ещё есть «технический анализ». В нём изучаются модели цены-объёма, и ты пытаешься понять психологию, окружающую акции.

По ходу лекции он продолжал смотреть в экран, а я кивал.

— Но трейдинг — это не совсем наука, Эдди. Я хочу сказать, фондовую биржу нельзя свести к единой системе, отсюда все смутные разговоры об «иррациональности богатства» и попытки объяснить поведение рынка в терминах психиатрии, биологии, и даже химии мозга. Я не шучу — недавно были реальные предположения, что инвестиционная осторожность сильно упала от того, что высокий процент дилеров и брокеров сидит на прозаке. Так вот, — он пожал плечами, — учитывая, что никто ничего не знает, неудивительно, что большая часть инвесторов использует все три вышеперечисленных подхода.

И потом примерно час, стоя около стола — и с таким видом, будто он только что отыграл напряжённую партию в теннис — Боб Холланд развивал эти идеи и расписывал подробности опционов, фьючерсов, производных бумаг, а ещё облигаций, хеджевых фондов, глобальных рынков и так далее. Я записывал по мелочи, но вообще, когда слышал объяснения, осознавал, что в целом я понимаю эти термины, более того, от размышлений на эту тему громадные залежи знаний раскрылись у меня в голове, знаний, которые я, наверное неосознанно, собирал долгие годы.

Когда он закончил обрисовывать картину — как действуют инвестиционные банки и инвестиционные менеджеры — он перешёл к собственно дневной торговле.

— И есть такие люди, как я, — сказал он, — новые парии Уолл-стрит. Десять лет назад это были те, кто занимался LBO [3] , Гордоны Гекки. Теперь это маньяки в бейсболках, которые сидят дома перед компьютерами и заключают сделки по тридцать-сорок раз на дню, выбирая восьмые, шестнадцатые, даже тридцать вторые доли процентного пункта с акции, а потом закрывают позицию до конца торгов. — Он отвёл глаза от экрана, посмотрел на меня, может, второй или третий раз с тех пор, как я пришёл. — Нас обвиняют в искажении рынков и провокации изменений в цене акций, но это всё херня. В восьмидесятые так же говорили о тех, кто занимался поглощениями. Мы просто новая волна, Эдди, — электронная дневная торговля — это плод технологических и регуляторных перемен. Это всё просто, это поток, это природа вещей. — Он снова пожал плечами и вернулся к экрану.

— Вот, взгляни.

Я быстро подошёл и встал сзади него. В середине экрана, того, на котором он работал, я видел плотные столбцы цифр, дробей и процентов. Он указал на что-то на экране — ATRX, биржевое обозначение биотехнологической компании — и сказал:

— Вот эти открылись сегодня по шестьдесят долларов за акцию и упали немного, так что цена покупки сейчас 593/8… а предложение… — он указал на другую часть экрана, — 593/4, 3/8 разницы — это спред. Прикол в том, что благодаря новейшему ПО и регуляторным переменам, введённым Комиссией по бирже и ценным бумагам, я могу торговать внутри этого спреда, и прямо здесь, у себя дома.

Он подсветил строку цифр после символа ATRX, и некоторое время её разглядывал. Что-то проверил на других экранах, вернулся к первому и что-то там нажал. Пару секунд подождал, и ещё что-то нажал. Ещё подождал — рука его зависла в воздухе — а потом сказал тихо:

— Ага.

Повернулся ко мне и объяснил, что он сделал. Используя новую трейдинговую программу, он выяснил, что на покупке ATRX сидят три маркетмейкера, и на продаже два. Вычислив, что ATRX будет расти, он использовал большой спред, объявив цену покупки в 597/16 на 2 000 акций, что было на 1/16 больше лучшей цены на покупку. Дав лучшее предложение, Холланд оказался первым в списке на исполнение заказа. Первые 2 000 выброшенных на рынок акций оказались у него по 597/16. Скоро он уже прелагал их на продажу по 5911/16, что всё равно было меньше, чем запрошенная цена крупных маркетмейкеров. Холланд угадал, акции забрали у него почти сразу. За пятьдесят секунд и несколько ударов по клавиатуре он заработал чистыми больше 500 долларов и уменьшил спред на 1/8 процентного пункта.

Я спросил, сколько таких трейдов он делает за день.

Холланд впервые улыбнулся. Он сказал, что делает по тридцать трейдов в день, обычно в пределах одной-двух тысяч акций, и редко держит их дольше десяти минут.

Потом снова улыбнулся и сказал:

— Ладно, не все торги идут так, как сейчас, но большая часть. — Он задумался. — Надо обнаружить колебания графика и быстро на них отреагировать.

— Ты хочешь сказать, выигрывает не тот, кто имеет больше информации?