Чтение онлайн

— Как ты получаешь информацию, Кени? Это товар, как и всё остальное? Нет? Валюта? Это будет равноценный обмен…

— …ну…

— Ну скажи, какие ещё бывают источники?

— Да, но…

— Ведь наверняка должен быть баш-на-баш.

Я продолжал давить на него, пока он не согласился с моим предложением. Он сказал, что посмотрит, что можно сделать, и добавил — застенчиво — что может попробовать получить доступ к записям телефонных разговоров Таубера.

В выходные я упаковывал остатки вещей и отправлял в Целестиал. Я познакомился с Ричи, главным товарищем за конторкой в вестибюле. Сходил в пару мебельных салонов, а ещё глянул на новинки в мире кухонной техники и домашние кинотеатры. Купил собрание сочинений Диккенса, на которое точил зубы давным-давно. Ещё выучил испанский — на который тоже точил зубы — и прочитал в оригинале «Сто лет одиночества».

Кени Санчез позвонил утром в понедельник. Спросил, можем ли мы встретиться, и назвал кофейню на Колумбус-авеню и Восьмидесятых. Я хотел возразить и выбрать местечко поближе, но воздержался. Если это его детективская традиция — встречаться в общественных местах, типа катков и кофеен, пусть будет так. Прежде, чем пойти на встречу, я сделал пару звонков. Договорился на вечер с хозяином моей квартиры на Десятой улице, чтобы вернуть ему ключи. Сделал безуспешную попытку поймать парня, который должен был выложить кафелем ванную. Ещё поговорил с секретаршей Ван Луна и назначил пару встреч в середине дня.

Потом вышел на Первую-авеню и поймал такси.

Это было утром в прошлый понедельник.

Вот я сижу в зловещей тишине комнаты в мотеле «Нортвью», и мне кажется невероятным, что дело было едва пять дней назад. Так же невероятным, учитывая последующие события, кажется мне то, чем я занимался — договаривался насчёт облицовки ванной, предпринимал какие-то шаги по решению вопроса с МДТ…

Освещение снаружи явно изменилось. Темнота потеряла насыщенность, и скоро уже синева начнёт разливаться по небу. Так и хочется закрыть ноутбук, выйти на улицу и посмотреть на небо, и почувствовать то великое спокойствие, которое окружает этот крошечный домик на краю автострады на Вермонт.

В такси по дороге в кофейню мы проехали мимо «Актиума» на Колумбус-авеню — ресторана, где мы сидели друг напротив друга с Донателлой Альварез. Я заметил это здание, когда мы неслись мимо. Ресторан был закрыт, и казался странно плоским и нереальным, как древняя кинодекорация. У меня в голове всплыли все обрывки воспоминаний о том обеде и о тусовке в студии Родольфо Альвареза, и я не стал их гнать — но скоро эти рисованные фигуры, зловещие, бугрящиеся, множащиеся, заполонили весь мир, и мне пришлось срочно остановиться. Я отвлёкся чтением прав пассажиров на спинке сидения передо мной.

Кени Санчез уже ждал в кофейне, сидел за столиком и ел яйца с ветчиной. На столе рядом с чашкой лежал большой коричневый конверт. Я сел напротив и поприветствовал его кивком.

Он вытер рот салфеткой и сказал:

— Эдди, как дела? Есть будешь?

— Нет, возьму себе кофе.

Он поймал пробегающую официантку и заказал кофе.

— У меня кое-что для тебя есть, — сказал он и похлопал по конверту.

Я почувствовал, как бьётся сердце.

— Отлично. Что именно? Он отхлебнул кофе.

– До этого дойдём. Сначала скажи мне честно. Этот творческий наркотик — он и вправду существует? Откуда ты о нём вообще узнал?

Явно — когда у него появилось время раскинуть мозгами — он решил, что я пытаюсь задурить ему голову, выманить информацию и не дать ничего равноценного взамен.

— Вполне себе существует, — сказал я и замолчал. Тут пришла официантка с кофе, и у меня появилось время подумать. Но думать-то было и не о чем. Мне нужна была информация.

Когда официантка ушла, я сказал:

— Ты знаешь про наркотики, усиливающие способности человека, наверняка читал в газетах, ну вспомни пойманных на допинге пловцов, бегунов, тяжелоатлетов? Такая же точно штука, только для мозгов — стероид для интеллекта.

Он уставился на меня, не зная, как реагировать, он ждал, что я ещё скажу.

— Один мой знакомый продавал этот наркотик Тауберу. — Я кивнул на конверт. — Если это записи телефонных разговоров, то там должен быть и он. Вернон Гант.

Кени Санчез задумался. Потом взял конверт, открыл и вытащил пачку бумаг. Я сразу увидел, что это распечатка номеров телефонов, с именем, временем и датой. Он тут же зарылся в них.

— Ага, — сказал он вскоре и протянул страничку, указывая на имя, — Вернон Гант.

— Ну что, Тодд там в списке есть?

— Да. Буквально пара звонков, все в одно время, за пару дней.

— И после них от Вернона Ганта тоже не было звонков.

Он вернулся к бумагам, перелистывая их одну за другой, проверяя мои слова. В конце концов он кивнул и сказал:

— Да, правильно. — Он убрал пачку бумаги в конверт. — И что это значит? Он исчез?

— Вернон Гант погиб. — Ох.

— Он был братом моей жены.

— Ох. — Он вздохнул. — Мне очень жаль.

— Не о чем жалеть. Он был мудаком.

Пару мгновений мы помолчали. Потом я пошёл на просчитанный риск. Я взял пачку бумаг, и когда уже крепко сжимал их в руке, вопросительно поднял брови.

Он согласно кивнул.

Я пару минут изучал распечатки, перелистывая их в случайном порядке. Потом нашёл звонки «Тодда». Фамилия у него была Эллис.

— Это же телефон в Нью-Джерси?

— Да, я проверил. Звонки были в предприятие под названием «Юнайтед Лабтек», расположенное недалеко от Трентона.

– «Юнайтед Лабтек»? Он кивнул и сказал:

— Ага. Хочешь туда съездить?

Машина его стояла прямо на улице, так что через пару минут мы уже ехали по автостраде Генри Хадсона. По тоннелю Линкольна мы въехали в Нью-Джерси и вырулили на главную магистраль. Кени Санчез дал мне подержать конверт, когда мы садились в машину, и в дороге я вытащила бумаги и начал в них рыться. Было видно, что Санчезу это не по душе, но он ни слова не сказал. Я пустил дело на самотёк, стал расспрашивать его о делах, над которыми он работал, о проблемах в законе, о его семье, обо всём подряд. Потом внезапно спросил про список. Кто эти люди? Отследил ли он все звонки? Как это вообще сделано?

— Большая часть номеров, — сказал он, — связана с делами Декеделии — издатели, распространители, адвокаты.

С их делами всё ясно, поэтому пока игнорируем. Но в сухом остатке есть список из примерно двадцати пяти имён, которые выпадают из общей картины, и с которыми не ясно ничего.

— И кому эти звонки? Или от кого?

— И кому, и от кого, и достаточно регулярно. Это люди, живущие в крупных городах по всей стране. Они занимают высокие должности в разных компаниях, но никакой явной связи с Декеделией у них нет.