Чтение онлайн

— Сама ты зеленый. Это виридан! — Ксюша складывает губы «уточкой» и поигрывает бровями. — А вот сюда я поставлю диван цвета фуксия и горчичное кресло. Нет. Лучше оттоманку.

— Сложно жить в однушке, когда ты подающий надежды дизайнер, да? — зловеще прищуриваюсь я.

— И не говори! — Соколова картинно вздыхает и шутливо пихает меня локтем, но тут же становится серьезной. — Кириллу уже рассказала? Может быть, он возьмет тебя к себе?

— Когда бы? И нет, даже если он снова начнет настаивать, я откажусь. Не-а, пусть даже не пытается, достаточно того, что мы живем в одной квартире.

— Да почему? Ты уже не подросток, а ведешь себя, как маленькая. Что за юношеский максимализм?

— Вот именно! Я давно не ребенок, мне, черт возьми, двадцать четыре года, а он по-прежнему не оставляет попыток контролировать меня во всем.

Мои отношения с Кириллом давно стали извечной темой для споров с подругой. После аварии, в которой погибли наши родители, брата словно подменили. В то время папа владел небольшой торговой компанией. Кирилл уже два года трудился там же, помогая отцу, который хотел, чтобы дело стало семейным.

Трагедия заставила Кира взять на себя ответственность не только за бизнес отца, но и за младшую сестру. К тому моменту я еще не достигла совершеннолетия, поэтому брат оформил надо мной опеку, чтобы социальные службы не отправили меня в детский дом. Он полностью меня содержал, пока я оканчивала школу и училась в университете, но вместе с этим обеспечивал тотальный контроль над моей жизнью даже после того, как мне исполнилось восемнадцать. Видимо свалившаяся на брата ответственность ударила в голову. Никаких вечеринок и клубов, будь дома до девяти вечера, не надевай эту юбку, отчитывайся за каждый потраченный рубль. Стоит ли говорить о противоположном поле? Когда мой первый парень изъявил желание познакомиться с моим ненормальным родственником, решив, что я преувеличиваю масштаб трагедии… да что тут говорить? За ужином бедняга был подвержен настоящему допросу и сбежал, так и не дождавшись десерта.

Я сердилась и протестовала, но ничего не могла изменить. Я мечтала сепарироваться, но не могла дать отпор эмоциональному давлению со стороны брата, потому что полностью зависела от него. К окончанию университета наши и без того напряженные отношения совсем испортились, я не чувствовала поддержки и в каждом его действии видела лишь намерение подчинить меня себе. Нет, я не боялась его, но желания чем-то делиться и проводить вместе время не возникало. И первым же делом, получив работу, я отказалась от финансового обеспечения. Со временем опека ослабла, и я получила больше свободного пространства, но Кир по-прежнему хотел быть в курсе всего, что происходит в моей жизни. После моего категоричного отказа брать у него деньги, Кирилл открыл банковский счет на мое имя и несколько раз в месяц переводил туда какие-то суммы, чтобы я, с его слов, ни в чем не нуждалась. Ага, как же! Прекрасно понимая, что брат снова хочет контролировать мои расходы, я не брала оттуда ни копейки, обходясь зарплатой ассистента, пусть небольшой, зато своей. Именно на работе я чувствовала себя абсолютно свободной от братского надзора, а потому не собиралась идти на поводу у Кира и соглашаться на трудоустройство по его протекции.

— Полина, эта фирма принадлежала вашим родителям, она твоя не в меньшей степени, чем его, — никак не унимается Соколова. — Кирилл, я уверена, желает тебе лишь добра, только ты все упираешься и строишь из себя гордую и независимую.

— Не начинай, пожалуйста, — после упоминания родителей в моей душе снова начинают ворочаться тоска и скребущее чувство вины. — Не нужно пытаться причинить добро человеку, если он того не просит. Где там твое шардоне?

***

Ближе к полуночи я возвращаюсь домой. Водитель такси попался на редкость молчаливый, поэтому я рада, что мне не пришлось поддерживать беседу из вежливости. Отпираю металлическую дверь и бесшумно вхожу. По тому, что квартира погружена в кромешную тьму, догадываюсь, что Кирилл еще не вернулся.

— Вот и хорошо. Вот и славно, — говорю сама себе. — Я слишком устала для того, чтобы выносить сегодня твой мерзкий характер.

***

Автомобиль несется на бешеной скорости по трассе, обгоняет по встречной полосе плетущиеся в общем потоке машины.

— Папочка, пожалуйста, не делай так, мне страшно! — прошу я, вцепившись в обивку сиденья.

— Видишь, как я могу, дочка? — кричит отец, поднимает вверх руки и закидывает их за подголовник. Его запястья покрыты грязью и язвами, под отросшие ногти забилась земля. Отец до упора утапливает педаль газа и заходится лающим смехом.

— Прекрати! Тормози! Тормози! — плачу я и трясу его за плечо.

Папа продолжает хохотать и разворачивается ко мне. С ужасом смотрю в его белесые безжизненные глаза, вижу, как по виску стекает густая, вязкая кровь. Отец тянет руку к моему лицу.

— Нет, — кричу я. — Не надо! Не надо!

Кто-то несильно бьет меня по лицу, резко сажусь и прерывисто дышу. Меня знобит, тело покрыто липким потом. Ручьи теплых слез нескончаемыми потоками сбегают по моим щекам и подбородку.

— Тише, тише. Все в порядке, ты дома, — брат притягивает меня к себе, и обхватывает руками. — Это сон, Полина, просто дурной сон.

— Кир… — всхлипываю и прижимаюсь к нему, утыкаюсь носом в плечо. Мы сидим так несколько минут, Кирилл не выпускает меня из объятий, мягко поглаживая по волосам и укачивая, как младенца.

Немного успокоившись, я отстраняюсь от брата. Сердце еще трепещет раненой птицей, но уже не пытается вырваться из груди.

— Пойдем со мной, — произносит Кирилл, поднимается и тянет меня за собой. — Заварю тебе травяной чай.

Покорно следую за ним на кухню, шлепая босыми ногами по плитке, опускаюсь на стул и, опираясь локтями в стол, растираю лицо ладонями.

— У тебя снова начались ночные кошмары, — констатирует Кирилл и ставит красный в белый горох чайник на плиту. — Как давно?

— Сегодня впервые за последние полтора года.

— Что снилось?

— Сегодня отец, но суть та же: трасса, машина, страх, — вкратце пересказываю ему свой сон.

— Жуть, — брат наливает воды в высокий стакан и подает его мне. — Знаешь, что могло спровоцировать?

С благодарностью киваю и делаю медленный глоток. Чувствую, как освежающая жидкость скатывается в пищевод, смывая остатки сновидения. Размышляю, стоит ли сейчас рассказывать о своем увольнении Кириллу. Наконец, я решаюсь.

— Меня попросили с работы. Перенервничала, — пожимаю плечами.

— Причина? — брат садится напротив и внимательно смотрит на меня.

— Сотрудница, которую я замещала, вышла из декрета раньше, чем планировалось.

— И все? — удивленно поднимает бровь Кир.

— Этого мало? — язвлю я.

— Я мог бы подыскать тебе место в нашем холдинге.

— Нет.

— Долго ты еще собираешься работать на чужих людей? Рано или поздно тебе придется войти в курс дела.

Я начинаю закипать и мысленно уже готовлюсь отражать атаку, но брат замечает это и примирительно поднимает руки. Кирилл встает, выключает засвистевший чайник и наливает горячую воду в кружку.

— Все-все. Нет, так нет, — он ставит кружку на стол передо мной. — Выпей и попытайся уснуть.

Удивленно смотрю на скрывающегося в проходе Кира. Это как? Он даже не будет со мной спорить? Мне кажется, или это похоже на перемирие?

Тропинка петляет между зарослями, я бегу по ней, оставляя лесной массив позади. Деревья расступаются передо мной, открывая вид на небольшое озеро с плавающими в нем утками. Огибаю водоем по кругу и устремляюсь дальше, не сбавляя скорости. Сворачиваю с тропы и оказываюсь на пустой аллее, с изредка попадающимися навстречу такими же утренними бегунами. Миновав ворота парка, я снижаю громкость музыки несколькими касаниями пальца к левому наушнику и бегу в сторону дома.