Чтение онлайн

— Но это означает, что нам придётся ждать, когда Лизбет так страдает, — вступила в разговор Сара. — Меня в дрожь бросает, как только я подумаю о том, что они используют её для сотворения этой жуткой зимы.

— И на это ответ найдётся у Теннисона, — сказал Чант. — «Воздвиг твердыню там я. Скала отвесная вздымалась за уступом, туда спиралью лестница вилась. Душа моя была готова в уединенье том навеки поселиться». Её превратили в королеву одиночества. Ей дали томик «Грозового перевала», это книга о неразделённой любви и мрачном отчаянии. Не только ради насаждения зимы враги пользуются её тоской и опустошённостью, они направляют эти чувства через Краеугольный Камень, дабы возводить сам Обманный Дом — стерильное, бездушное, мрачное здание. Лизбет — катализатор этого зодчества.

— О, это так жестоко! — воскликнула Сара. — У меня просто кровь вскипает от возмущения. Если бы я могла, я бы их просто удушила своими руками!

Картер сжал руку жены.

— Мы исполним свой долг.

— И ещё одно, — сказал Хоуп. — Сейчас в Кидине трудятся двое знаменитых архитекторов, перу которых принадлежат фундаментальные труды по исследованиям Эвенмера. Я прочёл их блестящую работу «Изучение Восточного Крыла» и много раз пользовался их услугами в вопросах географии, вернее архитографии, как называют эту науку применительно к Эвенмеру. Люди они необычные, чудаковатые, но могут помочь и в том, что касается Краеугольного Камня, и по части выбора маршрута по Шинтогвину.

— Свяжись с ними, — распорядился Картер. — И отправь весточку капитану Глису, оповести его о положении дел.

— Незамедлительно отправлю, — кивнул Хоуп. — Думаю, стоит ввести в курс дела и остальных членов Белого Круга. По мере перемен в Эвенмере у людей будет возникать сначала тревога, а потом и до всеобщей паники недалеко. Могут начать исчезать целые залы, и останется только гадать, что стрясётся с находившимися внутри них людьми. Но распространять сведения я, конечно, буду пока только на самом высоком уровне.

В это мгновение в прихожей послышался шум, и вошёл взволнованный паж.

— Прошу прощения, лорд Андерсон, прибыл гонец и просит, чтобы вы его немедленно приняли. Я ему сказал, что у вас переговоры, но он ничего не желает слушать.

Картер озабоченно нахмурился.

— Так впусти же его скорее.

Как только паж вышел, Картер сказал:

— Слишком долго я медлил с прокладкой телеграфных линий в Эвенмере. Как бы ни были быстроноги наши лучшие гонцы — скороходы, все равно на то, чтобы обежать Белый Круг, у них уходит три дня. Будущим летом начнём эту работу.

— Разве ваш отец доверял телеграфу? — вопросил Енох. — Он говорил, что тогда по проводам по всему Дому разбредутся заикающиеся призраки.

— А ещё в летописи сказано, что он терпеть не мог овощи, — съязвила Сара. — Так что же, объявить в Доме поголовное хищничество? Мы живём в век прогресса, нужно шагать в ногу со временем, иначе время ополчится против нас.

— То же самое говорили во все времена с тех пор, как Ашур построил Ниневию, — пожав плечами, отозвался Енох. — Однако что сказать обо всей этой беготне? Неплохая тренировка, но уж очень много суеты. Как подумаю — нехорошо становится. Хотите протянуть проволоку — пусть будет проволока, и пусть мужчины в шляпах сидят с ключами Морзе и выбивают слова.

Мальчик-паж ввёл в бильярдную измождённого молодого человека в голубой с золотом ливрее гильдии гонцов Эвенмера. Тот опустился на колени и склонил голову.

— Господа, — сказал он, — я принёс послание Хозяину от Дункана из Наллевуата.

— Я лорд Андерсон, — сказал Картер.

Гонец поспешно подал ему бумагу с подписью Дункана, скреплённой печатью Наллевуата.

Картер прочитал письмо и охнул. Лицо его стало мертвенно-бледным.

— Что случилось? — спросила Сара.

— Гнолинги расплодились в неимоверном количестве Они нападают отовсюду, вся страна разбита на части. Идёт сражение в Головоломных Покоях, а в Извилине пожар.

— Когда это началось? — вскричал, вскочив на ноги, Даскин

— Вчера под вечер. В письме Дункан умоляет нас прийти на помощь. В Наллевуате гибнут тигры.

В Наллевуат с Картером, Даскином и Грегори пошли не более десяти человек. Из-за холода в Длинном Коридоре путь был мучительным. Вой зимних ветров над головами путников назойливо напоминал обо всех несчастьях, обрушившихся на Эвенмер. Отряд заночевал в гостинице на середине дороги, а утром следующего дня миновал маленькую страну Идрин, где перед глазами Хозяина и его спутников предстали первые свидетельства вторжения: раненые беженцы с затравленными взглядами шли навстречу по Длинному Коридору. Многие останавливались и молили Хозяина о помощи, и хотя эти разговоры задерживали отряд, Картер успокаивал кого мог и заверял в том, что следом за ним идёт Чант, а с ним — врачи.

— Как вы думаете, почему гнолинги пошли в атаку? — спросил Грегори, размашисто вышагивая рядом с Картером. — Тут не обошлось без анархистов, верно?

— Прямо или косвенно они стоят за этим, — ответил Картер. — Но есть и нечто большее: стихийные силы вырвались на волю. В последние три часа меня то и дело охватывает страх. Чем ближе мы к цели, тем отчётливее я ощущаю нарушение равновесия между Порядком и Хаосом. Что-то произошло с самим Наллевуатом, с ним что-то сотворили.

— Сотворили? Что ты имеешь в виду? — спросил Даскин.

— Не знаю и даже гадать боюсь, но прошлой ночью, когда я спал под вой вьюги, мне приснилось, как по опустошённому Наллевуату бродят раненые тигры и замерзают от жуткого холода.

Все умолкли, погрузившись в собственные раздумья. Наконец Грегори высказался:

— Быть может, вам стоит выкурить анархистов и казнить всех до единого. Положить конец этому безобразию.

— Это невозможно до тех пор, пока они не совершат преступления. Да и в любом случае почти невозможно. Анархия — это философское движение. Нельзя насильно запретить людям думать.

— Можно, если они мертвы, — буркнул Грегори.

— Но это их тактика, а не наша, — возразил Даскин.

— Мы и сами прибегали к использованию силы, — в свою очередь возразил Грегори. — Для сохранения статус-кво. Даскин рассмеялся.

— Вечно же ты выкрутишься, братец! Анархисты чокнутые, вот и весь сказ. Им удобно и просто убивать.

— Нет, — покачал головой Картер. — Было бы проще, если бы они были всего-навсего безумцами. Я внимательно изучил их доктрину. Она пугающе стройна и последовательна. Но они утописты, а утописты по самой природе своей стремятся к упрощению. В данном случае анархисты возжелали упрощённой Вселенной, в которой не было бы боли и страданий. Кто бы стал с этим спорить? Вот только последствия сотворения такого космоса чрезвычайно сложны.

— И каковы именно — неизвестно, — подхватил Грегори, — поскольку это ещё никому не удавалось?

— Ну вот, ты опять переметнулся, Грегори, — усмехнулся Даскин. — Вечно он вот так лавирует в спорах. Нарочно. Иногда я задумываюсь: а есть ли у него вообще собственное мнение?

— Но ведь это логичный вопрос, — возразил Грегори и усмехнулся Даскину.

— Вероятно, так и есть, — ответил Картер. — Но я намерен не допустить этого. Последствия поистине чудовищны.

Поздним вечером отряду встретилась рота гвардейцев Белого Круга, шедшая из Уза. Кирасы гвардейцев отливали перламутром в лучах фонарей. Их конические шлемы были обрамлены вертикальными металлическими пластинами, из-за чего воины становились похожими на идолов. Высокий молодой, худощавый командир чётко отсалютовал и встал по стойке «смирно» перед лордом Андерсоном, сняв шлем. Нос у него был прямой и острый, словно греческий меч, миндалевидные глаза сверкали в полумраке.