Чтение онлайн

«Я не прошу тебя измениться».

«Ты просишь простить тебя и верить тебе, Челси. С таким же успехом ты можешь просить меня броситься под грузовик. Но этого не случится. Никогда!».

Пытаясь сохранять спокойствие, Челси продолжала настаивать.

«Я просто прошу тебя подумать о том, какие преимущества ты будешь иметь, если отбросишь прошлое и обратишься к будущему».

«Тогда прежде всего оставь меня», — подвел он черту. — Твое присутствие не дает мне свободно дышать». Чувствуя себя опустошенной, она нашла в себе силы встретить его тяжелый взгляд. «Даже если мы больше никогда не увидимся, я действительно рада, что приехала к тебе и рада, что мы провели это время вместе. Береги себя, Крейг. Я буду скучать и буду думать о тебе».

«К черту!» — взорвался он, приближаясь. «Я не могу сделать то, что ты хочешь! Я не могу стать тем, кем ты хочешь, чтоб я стал» И ударил кулаком по ее машине. «Это просто невозможно! Я собираюсь сжечь этот дневник, потому что сойду с ума, если мне придется все переделывать». Наклонившись, Крейг схватился за стекло. «Почему ты не можешь понять?».

«Нет, я понимаю», — упрямо настаивала Челси. Ее сдержанность исчезла. «Я прекрасно знаю, чем ты рискуешь, вскрывая старые раны. Я заново прожила все те ужасные месяцы, но хочу, чтобы ты исцелился, Крейг, а исцелиться — это значит прочитать дневник, чтобы уничтожить то, что было тебе сделано. Сделай это для себя, не для меня, а я сделаю все от меня зависящее, чтобы помочь тебе восстановить справедливость. Мне все равно, что пострадает репутация отца, на его счету слишком много преступлений. Ты решишь, как тебе поступить, а я все время буду на твоей стороне, конечно, если ты захочешь. Ты заслужил, чтобы публично было восстановлено твое доброе имя, и это твоя наилучшая возможность. Я не могу тебе предложить больше ничего, кроме своей жизни, и отдам ее тебе, если понадобится».

Крейг был ошеломлен. «Почему, Челси? Почему?».

Она в изумлении покачала головой: «Потому что я люблю тебя. И буду любить тебя до конца своих дней».

Он шумно выдохнул. По его лицу Челси видела, что Крейг не верит ей, но не останавливалась. «Если ты хочешь иметь какое-то будущее, ты должен примириться с прошлым. Это так просто и в то же время так сложно».

Он смотрел на нее сверху вниз. «Откуда столько мудрости? Из коробки с овсяными хлопьями?».

Она оставила без внимания его иронию. «Из жизни! Ты занял очень удобную позицию, забывая, что я тоже как-то жила эти годы. Как-нибудь, если это будет возможно, я расскажу, что случилось со мной шесть лет назад. Тебе необходимо узнать всю правду, но я приберегла ее до тех пор, пока ты не будешь готов к этому. Я тебя честно предупреждаю, Крейг, потому что когда ты услышишь, что я скажу тебе, ты уже не будешь отгонять меня от себя, как одного из организаторов твоего падения».

«Живи своей жизнью и не возвращайся, Челси», — грубо посоветовал ей Крейг и опять замкнулся в своей скорлупе. «Здесь для тебя ничего нет и никогда не будет».

«Будь ты проклят, Крейг Уайлдер. Мне до смерти надоело, что ты ведешь себя, как параноик, когда дело касается меня. Я заслуживаю того, чтобы ты мне верил и всегда это заслуживала, но ты так погружен в себя, что не заметишь даже, если я вдруг упаду в обморок прямо тебе под ноги, ты переступишь через меня, как через бордюр. Оставайся со своей горечью и одиночеством, наслаждайся ими, а я сыта по горло твоей враждебностью».

Челси яростно включила передачу и вылетела на залитую солнцем дорогу. Она даже не бросила прощального взгляда на бывшего мужа, но только потому, что ее глаза были полны слез от печали и крушения всех надежд. За первым поворотом, Челси замедлила скорость, съехала на обочину и остановилась. Закрыв лицо ладонями, молодая женщина разрыдалась, оплакивая себя, своего ребенка, которого потеряла, и Крейга, которого больше никогда не увидит. Прошло немало времени, прежде, чем она почувствовала себя в состоянии возвратиться в Сан-Франциско.

Неподвижно застыв, Крейг наблюдал, как Челси исчезает за поворотом. Закрывая ворота и возвращаясь к своему джипу, он твердил, что без нее ему лучше, но уже подойдя к машине, понял, что лжет самому себе, точно также, как лгал ей. Его плечи поникли. Крейг закрыл руками глаза, пытаясь дать объяснение своей жестокости по отношению к Челси.

Я люблю тебя. Я буду любить тебя до конца своих дней.

Какого черта она это ему сказала? Чтобы сбить с него спесь? Помучить его? Напомнить ему, что его жизнь без нее не имеет смысла? Заставить его смело смотреть в прошлое и правильно строить будущее, как все эти психиатры, к которым он обращался, когда вышел из тюрьмы?

Крейг зло выругался, добавил еще одну выбоину своему джипу, ударив по крылу тяжелым ботинком и погнал к хижине, как сумасшедший, преследуемый демонами из ада.

Все последующие дни и недели он был на грани потери рассудка. Его нервы были напряжены до предела. Крейг не мог найти покоя ни днем ни ночью. У него совсем пропал аппетит, и он просто заставлял себя есть хотя бы раз в день. Временами он кричал от бессильной ярости — это был крик смертельно раненного зверя.

Крейг не понимал, почему до сих пор не мог выполнить своей угрозы — сжечь дневник Мартина Локриджа. Однажды он все-таки сунул его в огонь, но, обжигая пальцы, вытащил, как только пламя лизнуло обложку. Какое-то чутье подсказало ему спрятать дневник в ящик кухонного стола, куда он редко заглядывал.

Я люблю тебя.

Ее слова нескончаемым хором звучали в его голове дни и ночи. Безмятежность и защита от реального мира, которые Крейг нашел в горной хижине, растаяли, как облачко дыма от порыва ветра. Ему везде виделась Челси и в первую очередь, он винил в этом ее вторжение в его жизнь.

Иногда ему слышался ее нежный смех, его ноги прирастали к месту и он забывал, что делал в данный момент. Крейг вспоминал ее сладострастные стоны в его руках, все изгибы ее тела, ее чувственность и память о наслаждении, которое испытывал в ее объятиях, не оставляла его. Он проклинал себя, но ничего не мог поделать.

Ночью Крейг чаще всего дремал на полу у камина, прежде чем заставить себя лечь в постель, где он метался и ворочался, не в силах уснуть. Его тело постоянно требовало Челси. Он протягивал руки к тому месту, где когда-то лежала она и вздрагивал, натыкаясь на пустоту. Крейг вдыхал ее неповторимый аромат, сохранившийся на подушке, даже после того, как перестелил постельное белье. Его кошмары усилились до такой степени, что он вообще перестал спать ночами и днем его шатало от усталости.

Если Крейг не колол дров, не чинил крышу хижины или не копался в саду, то слонялся по лесу, пытаясь собраться с мыслями и пытаясь справиться со своими чувствами.

Через три недели после отъезда Челси, он вытащил дневник из кухонного стола и прочитал его. Перед ним снова ожили картины обвинения, суда, вынесенный приговор и тюремное заключение. Хотя ему и было трудно согласовать тогдашнее поведение Челси с ее теперешней страстью и терпением, он отнес эти перемены за счет ее зрелости и проницательности, которые она приобрела после смерти отца.

Теперь Крейг подробно узнал, как плелись интриги вокруг него, как состряпали обвинение и почему. Он читал мольбу о прощении мертвого человека, но это не трогало его. Крейг сомневался в том, что сможет простить или перестанет ненавидеть своего бывшего тестя, потому что наконец увидел его таким, каким он и был — амбициозным, самолюбивым человеком, который не задумываясь принесет в жертву всех и вся, включая единственную дочь во имя успеха и места федерального прокурора.

Несмотря на потрясение и гнев, которые не отпускали его несколько дней, Крейг осознал, какие возможности откроются для него, если он предоставит признания Локриджа судебным властям. И еще он осознал ту жертву, которую принесла Челси, отдав ему дневник отца.

Крейг отчаянно хотел, чтобы она вернулась в его жизнь. Он нашел в себе силы и мужество простить ей предательство, примирившись с мыслью, что Челси тоже была обманута своим отцом. Насколько же она была права, когда советовала ему раз и навсегда разобраться с прошлым, иначе он не сможет обрести покой в будущем.