Чтение онлайн

В принципе, уже сказанного достаточно, чтобы заподозрить неладное в истории рода Раменских. Впрочем, публикация "Акта" должна была окончательно подтвердить документально всю многовековую историю династии Раменских. Но получилось как раз наоборот: она вызвала серию критических выступлений, не просто поставивших под сомнение существовавшие несколько десятилетий легенды вокруг Раменских, но и всю их фактическую основу.

Спустя некоторое время после публикации "Акта" "Литературная газета" поместила на своих страницах подборку материалов, разоблачающих фальсифицированный характер его отдельных сюжетов [352] .

Прежде всего была дезавуирована та часть "пушкинской версии" связей Раменских, которая основывалась на помещенном в "Акте" письме Пушкина к А.А.Раменскому от июля 1833 г. С.Кибильник обратил внимание на то, что все упоминаемые в "Акте" и письме Пушкина даты исключительно восходят только к архиву Раменских. Ряд выражений письма представляет собой всего-навсего "перелицовку" пушкинских фраз из его писем этого времени. По стилю и языку письмо Пушкина к Раменскому резко отличается от подлинных писем поэта: в нем имеются просто немыслимые для Пушкина выражения типа "сии обстоятельства, милостивый государь, заставляют меня осмелиться обратиться к Вам с просьбой поделиться со мною Вашими историческими материалами…". Пушкин никогда не употреблял слов "общение", "заезд", выражений "письма из переписки", "выписки летописей", не называл своего предка "арапчонком", "Русалку" — "берновской трагедией". Наконец, в июле 1833 г. поэт не мог сообщить Раменскому о том, что он получил "высочайшее дозволение" на осмотр губернских архивов в Казани, Симбирске и Оренбурге: такое "дозволение" было дано ему лишь 7 августа.

Далее, как оказалось, не выдерживала сколько-нибудь серьезной критики и "радищевская версия" связей Раменских. В заметке А.Толмачева сообщалось о том, что сохранившиеся дневник и письма Болотова не зафиксировали его посещение в 1797 г. Радищева, хотя дневник содержит записи за каждый день того года. А.Татаринцев показал, что Радищев и Болотов — люди вообще разных убеждений и, следовательно, их контакты как единомышленников, о чем можно подумать, прочитав письмо Болотова к А.А.Раменскому, были просто невозможны.

Были выявлены и другие несуразности "Акта" в части "радищевской версии". Свидетельство "Акта" о том, что в 1790 г. Раменские вместе с одним из сыновей Радищева спасли архив писателя, перевезя его в Саровский монастырь к отцу Радищева, оказалось ложным: в 1790 г. сыновьям Радищева было от 7 до 13 лет, а отец писателя лишь после 1798 г. попытался обосноваться в Саровском монастыре, но вскоре вернулся оттуда в свое имение. Радищевское письмо-исповедь А.А.Раменскому, по словам Татаринцева, выглядит странным уже хотя бы потому, что его адресат, выступая самым близким и доверенным к писателю человеком, не упоминается ни в одном документе, связанном с именем Радищева.

Легко и убедительно на страницах "Литературной газеты" были разоблачены и другие "версии" "Акта". Так, согласно заметке М.Перпер, не могло быть письма О.С.Чернышевской П.Раменскому 1869 г. из Нерчинска, где она якобы жила вместе с мужем. Чернышевские никогда не жили в Нерчинске, а вместе они поселились только в Астрахани в 1883 г.

Спустя несколько лет после выступления "Литературной газеты", окончательный сокрушительный удар был нанесен по самой признанной легенде — пушкинской. Напомним еще раз, что связи Раменских с поэтом были не просто признаны, войдя в знаменитый справочник Черейского "Пушкин и его окружение" и став предметом специального рассмотрения в работах одного из крупнейших советских пушкиноведов Цявловской. Они были, если так можно выразиться, "материально" закреплены приобретением в 1963 г. Пушкинским Домом первого русского перевода романа Вальтера Скотта "Айвенго" с приписываемыми поэту автографами.

Публикация "Акта" заставила исследователей еще раз вернуться к анализу книги Вальтера Скотта и имевшихся на ней записей. Эту работу проделала Т.И.Краснобородько [353] . Она принесла ошеломляющие, но уже, в принципе, ожидаемые результаты. Во-первых, оказалось, что оборванные края книги показали не ее ветхость: достаточно плотная и прочная бумага была специально оборвана, чтобы продемонстрировать растрепанность. Во-вторых, владельческая надпись, приписываемая Пушкину ("St. Pet." и подпись — "Александр Пушкин"), не имеет аналогов во всех известных подлинных надписях поэта на книгах: он никогда не обозначал места приобретения книг, никогда не сокращал таким образом написания Санкт-Петербурга, всего лишь однажды, в лицейский период своей жизни, подписал книгу так же, как в нашем случае. В-третьих, не имеет аналогов среди пушкинских автографов на книгах и его дарительная надпись ("Ал. Ал. Раменскому" и "Александр Пушкин", разделенная стихотворными строками "Как счастлив я, когда могу покинуть…"): сокращенное написание имени и отчества Раменского "в принципе невозможно для человека, воспитанного в культурных традициях пушкинского времени, потому что противоречит элементарным этикетным требованиям", четверостишие из первоначального замысла "Русалки" Пушкин мог написать только в альбоме, поскольку никогда не смешивал жанры книжного и альбомного посвящений. В-четвертых, для Пушкина, как и для людей его круга, в принципе не свойственно написание слова "счастлив" через "сч": во всех случаях поэт употребляет форму "щастлив". Наконец, в-пятых, пушкинские надписи на книге Вальтера Скотта "сделаны на титульном листе, тогда как поэт всегда подписывал книги либо на обложке (лицевая или оборотная сторона), либо на шмуцтитуле, всегда обходя печатный текст".

Но как же быть тогда с почерком поэта, неужели фальсификатор смог настолько блестяще подделать почерк, что ввел в заблуждение таких текстологов, как Цявловская и Бонди? Краснобородько и на этот вопрос дает убедительный ответ. Оказывается, источником пушкинских "автографов" стал пушкинский том "Литературного наследства", вышедший в свет в 1934 г. Именно там дано факсимиле чернового автографа строфы из девятой главы "Евгения Онегина" "Одну Россию в мире видя…", скопированного фальсификатором. Именно там воспроизведены из одной из рабочих тетрадей поэта рисунки весов и виселицы с казненными декабристами. Именно там помещены два плана, составленные Пушкиным в процессе подготовки "Истории Петра" и "Истории Пугачева". Именно в этом томе "Литературного наследства" содержались и другие материалы, использованные фальсификатором.

Продолжим и мы исследование документов, связанных с родом Раменских. Поскольку "Акт", опубликованный в "Новом мире", является центральным в повествовании о роде, сосредоточим свое внимание именно на нем и начнем анализ с языка помещенных в нем материалов. Даже неискушенному читателю он просто режет слух. В своем письме к А.Д.Раменскому Болотов говорит языком, совершенно немыслимым для людей XVIII столетия. Вот некоторые образчики такого языка, ставшие стандартными лишь в XX столетии: "в какой-то мере", "дневниковые записи", "грандиозное издание", "глубокоуважаемый". Особо замечательна его рекомендация Раменскому собирать "сведения о погоде", что для XVIII в. звучит почти как "информация о гидрометеоусловиях". Похожий язык мы видим и в письме Новикова к А.Д.Раменскому, где употребляются выражения типа "большинство помещиков", "далекая юность", "существующие системы". Замечательно предложение Радищева в его письме к Алексею Раменскому напомнить Екатерине II о заслугах одного из представителей рода "в вопросах казачества". Пушкин в письме, приведенном в "Акте", употребляет выражение "семейные архивы", получившее распространение лишь с середины XIX в., его сын Александр и вовсе употребляет слово "реликвии", ставшее известным в XX в.

Таким образом, уже язык документов XVII–XIX вв., приведенных в "Акте", вызывает подозрения. Эти подозрения превращаются в уверенность при анализе исторических реалий "Акта" и помещенных в нем текстов документов. Прежде всего, в ближайшем и отдаленном окружении Болотова, Новикова, Радищева, декабристов, Пушкина, Карамзина, Ленина и проч. мы не встречаем никаких Раменских. Не существует и летописей, которые бы повествовали о неких книгописцах, дипломатах и военных по фамилии Раменские. Совершенно фантастически звучит, например, рассказ о спасении Раменскими Марфы Посадницы. Приведенные в нем факты воистину предоставляли бы неоценимую услугу для близкого, как повествует "Акт", к Раменским Карамзина, который на рубеже XVIII–XIX вв. собирал исторические материалы о Марфе Посаднице. На их основе он опубликовал историческую повесть [354] . В "Истории государства Российского" Карамзин, которому, согласно "Акту", в сборе исторических документов так деятельно помогали Раменские, ни слова не говорит о воспоминаниях одного из Раменских, где были помещены столь живописные подробности судьбы Марфы Посадницы.

Вообще раздел "Акта", посвященный связям Раменских с Карамзиным, может служить в некотором роде моделью доказательства подлога. Уже в начале его приведены вымышленные факты. "Из писем Карамзина А. А. Раме некому, — пишут авторы "Акта", — следует, что они неоднократно встречались в Твери, Торжке, а также в Мологине. В одну из таких встреч в 1821 г. в Торжке у Олениных Н.М.Карамзин подарил Раменскому полное собрание своих сочинений…" [355]

Посещения Карамзиным Твери известны, они хорошо документированы: именно здесь им была передана Александру I знаменитая "Записка о древней и новой России". Что же касается его поездки в Тверь в 1821 г., то благодаря наличию его переписки с одним из своих друзей, директором Московского архива Коллегии иностранных дел А.Ф. Малиновским, можно утвердительно сказать, что ее не было. Никакими документальными источниками не подтверждается и наказ Карамзина своей жене подарить Раменским полное издание "Истории государства Российского" "в двенадцати томах в благодарность за сотрудничество в сборе материалов для "Истории…"". Якобы первые из них, с дарственным письмом Карамзина, передал Раменским в 1833 г. Пушкин (Карамзин умер в 1826 г.), а остальные досылал книгоиздатель А.Ф.Смирдин. Ни о каких двенадцати томах смирдинского издания "Истории" в 1833 г. не могло быть и речи: впервые именно двенадцатитомная "История" с включением незаконченного двенадцатого тома и набросков к нему была опубликована Эйнерлингом только в 1838–1839 гг. В "Истории государства Российского" нет не только ссылок на какие-либо исторические документы, собранные Раменскими, но и вообще какого-либо упоминания представителей этого рода. "Акт" сообщает о поездке летом 1801 г. Алексея Раменского в Петербург и о встречах там с Карамзиным, который с конца XVIII в. и вплоть до 1816 г. принципиально не бывал в северной столице, тяготясь тамошней чиновной и светской суетой.

Таким образом, все сведения о связях Раменских с Карамзиным представляют собой плохо прикрытый вымысел. Раменские как бы всего-навсего "вставлены" в общий контекст карамзинской эпохи. Автор подлога, конечно же, имел представление о ней, но ему все же не хватило знаний конкретных подлинных источников для того, чтобы избежать неточностей и ошибок, что, в принципе, было не так уж и сложно сделать.

Аналогичные ошибки можно обнаружить в изобилии и в других сюжетах "Акта". Чтобы не утомлять внимание читателей, отметим несколько обстоятельств. Вопрос о подлинности и достоверности "Акта" волновал уже редколлегию "Нового мира". Публикации его первой части предшествовала врезка "От редакции". В ней утверждалось: "Авторитетная экспертиза дала заключение: перед нами подлинный документ… "Акт" представляет собой опись рукописей, хранившихся в семейном архиве Раменских… Но можно ли гарантировать их подлинность? Авторы "Акта" добросовестно переписали в документ то, что нашли в доме Раменских. По их утверждению, переписывали они с подлинников. Так ли это? Всегда ли с подлинников? Как это можно проверить, если то, что служило материалом для "Акта", до войны было передано в Ржевский краеведческий музей, а в сорок первом бесследно исчезло в огне войны? Остается один путь проверки подлинности копий, представленных в документе, — путь научного анализа. Но для этого документ должен стать известным общественности". Редколлегия попыталась обосновать и другой мотив публикации сомнительного документа. По ее мнению, рассказ об учительской династии Раменских "сейчас, накануне нового учебного года, когда в стране осуществляется школьная реформа — идет большая работа по улучшению воспитания подрастающего поколения, — документ этот будет прочитан с особым интересом" [356] .