Чтение онлайн

Она содрогнулась от его демонстративно презрительного тона. Преодолевая оцепенение, запинаясь, она выдавила из себя:

— Ты, ты мог добиться меня… только… силой? А то… то, что вы все вытворяли со мной… это что, все так? Так, для развлечения? Что же это, ты только так можешь добиваться женщин? Что, аппетит твой такой слабенький, что обязательно надо насиловать или устраивать групповуху?

Он наклонился к ней и дал ей пощечину, холодно и расчетливо. От боли слезы покатились из глаз, но при этом немного посвежела голова. Она наполнилась утешительным удовлетворением оттого, что, кажется, ее слова сильно задели его, и теперь, неожиданно осмелев, она уже не могла остановиться.

— Что, моя пуля легла в яблочко, а, Брэнт Ньюком? Что, пробила твой панцирь, а, ублюдок? А все-таки, кто же там скрывается под этой маской, мужчина или… или «шестерка-»?

Нет, теперь уже она не боялась его. Что еще он может сотворить с ней? Она увидела, как к бронзовой коже его тела прилила кровь ярости, и ей стало лучше оттого, что, наконец, заставила его реагировать на свои слова. В чем же его слабость, может, он — скрытый гомосексуалист, старающийся спрятать от всех свою истинную личину, разыгрывая из себя сатира? Может быть, по этой самой причине он ненавидел и презирал женщин? Она так и сказала вслух.

— Ты, может, поэтому такой садист, а? Тебе ведь обязательно надо заваливать женщин силой?

Он встал, и на секунду она содрогнулась от сумасшедшей мысли, что он хочет наброситься на нее и растерзать ее в клочья — довести до логического конца то, что было начато им и его друзьями.

Но когда он заговорил, его голос ему прекрасно подчинялся, был спокойным:

— Кажется, ты хочешь спровоцировать меня, чтобы я снова тебя оттрахал, крошка, а я уже совсем не хочу. Только что тебя поимело столько народу, ну, а иногда даже я могу быть разборчивым.

Он отошел от кровати и исчез в туалете, незаметно встроенном в одну из обшитых деревянными панелями стен, затем вернулся, держа в руках ее пальто.

— К сожалению, вот все, что осталось из твоей одежды. Я куплю тебе новое платье, чтобы возместить потерю: ведь то я с тебя сорвал. — Он положил на нее пальто. — Вставай, надень его, я отвезу тебя домой.

Она с превеликим трудом собрала силы для того, чтобы вновь заговорить.

— Я не хочу… — Но его мощный голос перекрыл ее слова:

— Мне плевать, хочешь ты или нет, Ева. Я сказал, что собираюсь отвезти тебя домой, и вот, я готов. Либо ты едешь со мной, либо мне придется понять тебя так, что тебе понравилось случившееся с тобой несколько часов назад и тебе хочется все повторить. Знаешь, я всегда могу выписать сюда своих друзей. Или тебе выписать еще кого-нибудь?

Дрожь охватила все ее существо. Его взгляд вновь вселил в нее непреодолимый ужас. Ненавидя его, ненавидя свою собственную слабость, она села. Перед глазами у нее все поплыло, и ее затошнило. Вспоминая прочитанные когда-то статьи, она подтянула к животу колени и опустила на них голову, стараясь таким образом прогнать дурноту.

— Ты… я этого так не оставлю, тебе это не сойдет с рук, да, — неуверенным голосом пробормотала она. — Я заявлю в полицию, в прокуратуру, везде!

Его голос зазвучал, будто он изнывал от скуки:

— Ах, ну сколько же в тебе дерьма, куколка моя. Неужели это самое страшное из того, что ты можешь выкинуть? Ну, когда головка прояснится, мне кажется, ты поймешь, что рыпаться некуда. Спорю, ты забыла, сколько мы наделали снимков? Мы даже фильмик отсняли, крупный план, все дела, уж поверь мне: ты очень-очень фотогенична, даже во время твоей последней съемки. Ну, так как насчет того, чтобы ознакомить публику с твоими фото? К примеру, твою семейку, дружка твоего, за которым ты вчера шпионила. Да, и конечно же, всех прекрасных людей, с которыми ты работаешь. Отыграется на тебе желтая пресса. Ну что, этого захотела, киска?

Пока он разглагольствовал, Ева припомнила фотографирование. Господи Боже мой! Ведь было еще и это! Голова у нее вновь пошла кругом, когда в ее памяти засверкали блицы фотоаппаратов, обжигавшие ее: одни снимали ее на пленку, содрогаясь от хохота, а другие в это время обнажали ее тело, по-хозяйски неспешно осваивая его, ощупывали и трахали ее, будто бы она была просто вещью, неодушевленным предметом, игрушкой для их игр. Самый ужас был в том, что они заглядывали внутрь нее, вторгаясь в нее своими глазами-щупами, своими пальцами-бурами, расправляясь с ней безжалостно и бесчеловечно.

Ева собрала все свои силы, чтобы поднять на него взгляд.

— Хочу, чтобы ты издох. Хочу сама прикончить тебя. Не дай Бог, увижу тебя еще раз когда-нибудь.

В ее голосе он уловил ненависть вперемешку с беспомощностью, и на его лице проступила холодная улыбка. Но в глазах у него сохранялось то же пристально изучающее выражение, которое она заметила раньше.

Она попыталась встать, но ее так крутило, что ему пришлось помочь ей: он вежливо надел на нее пальто на ее дрожащее тело и даже застегнул на все пуговицы, придерживая ее, безвольную, шатающуюся из стороны в сторону, своим корпусом. Он стоял вплотную к ней! Если бы только ее руки не были такими непослушными и могли бы выполнить то, чего она от них хотела; если бы в них было оружие, она бы прикончила его! Она хотела изо всех сил ударить по его лицу, оставив на нем глубокие кровяные борозды от ногтей, которыми она бы вцепилась в его кожу. Но к ее рукам будто бы привязали по огромной гире, и ее сознание, похоже, было готово покинуть ее безвольную и изнывающую от боли плоть.

Смотря на нее, замечая, как она пытается из последних сил отстраниться от каждого его прикосновения, Брэнт Ньюком, к своему удивлению, не мог удержаться от неожиданного чувства, напоминающего уважение к ее самообладанию и упорству; в то же время его вдруг охватил неожиданный прилив желания обладать ее телом. Однако на этот раз он вожделел ее тела, отдающегося ему добровольно, а не так, как это произошло этой ночью. Может быть, если бы эта орава не ввалилась в тот самый момент, он бы все-таки соблазнил ее и она бы превратилась в его временную собственность, как и бесчисленные женщины до нее, начиная с Сил. Да, всегда все сходится на Сил. Его бесконечный кошмар, будь он проклят, его единственное уязвимое место. Борясь с этим воспоминанием, он сжал своими пальцами руку Евы и повел ее к машине, чувствуя, как ее бьет крупная дрожь. Однако она не вымолвила ни единого звука, даже искоса не взглянула на него. М-да, чего же удивляться? Только что ее насиловали его милые гости, она боролась с ними до последнего, с раздражением вспомнил он. Вот дрянь огнеупорная, но теперь, естественно, она будет ненавидеть и избегать его.

В полном молчании они спустились на лифте к гаражу, он усадил ее в машину, в которой у него было настроение ехать в данный момент — одну из трех, стоявших там. Она вновь резко отдернулась от его прикосновения, поэтому он нарочно сильнее придержал ее, сжав пальцы на ее бедре, когда она была усажена рядом с ним, при этом он услышал ее приглушенный стон от боли и негодования.

Усевшись на переднее сиденье рядом с ней, он вдруг задумался: начнет она делать что-нибудь, чтобы отомстить? Однако эта мысль вызвала у него кривую усмешку. Как же, черта с два начнет! У него-то сейчас ее фотографии, и она знает об этом, ему лишь требуется время от времени напоминать ей об этом, и она будет управляемой и поведет себя тихо, как и прочие, кто был до нее.

Брэнт был мастерским манипулятором. Он манипулировал людьми, помыкал ими, особенно женщинами. Не было еще такой женщины, которой он не смог бы управлять, подавив ее, даже Сил, — черт, хватит думать о Сил! Три года он убил на самоанализ, лишь бы избавиться от Сил и от воспоминаний о ней, и то его до сих пор терзали саморазрушающие мысли о ней, она оставалась его «пунктиком». Но ведь после Сил столько всего было! Для себя он сделал открытие: деньги пахнут! Их благоухание перебивает все остальные запахи, с ними ты всегда смеешься последним. Всех и каждого он мог купить, для себя он мог добыть с помощью этих проклятых денег практически любую душу. Всех и вся…