Чтение онлайн

Глория, обнаженная, лежала на постели. Она призывно двинулась, приблизив свое соблазнительное тело к нему, а потом легла на живот. Обернувшись к нему, не обращая внимания на его негодующий взгляд, она бросила через плечо:

— О, мой милый, пока ты не лег, будь лапочкой, налей мне какой-нибудь выпивки, хорошо? Что-нибудь крепкое, да побольше, с кучей льда…

Ненавидя Глорию почти с такой же силой, как и Еву, проклиная себя за слабодушие, из-за которого он не может преодолеть соблазнительную притягательность тела Глории, Дэвид обрушился на нее, буквально расплющив ее на кровати.

— Ты, сука, да тебе ведь не выпивка нужна сейчас, ведь так? Ну-ка скажи, чего тебе надо?

— Господи, как я люблю, когда ты бесишься! Вот так, Дэвид, давай, трахай меня именно так, так… Выплескивай все свои невзгоды на меня, малыш. Твоя крошка Ева непременно приползет обратно к тебе, чтобы хоть раз получить это, приволочет к тому же миленькие трофейчики, которые заполучит от своего богатенького муженька, и… у, ух!

Он протаранил ее подрагивающие ягодицы, не обращая внимания на взвизгивания, гортанные выкрики и протесты, вызванные его безжалостной атакой. Он ведь сейчас был необузданным дикарем. Черт возьми, он-то знал, что она млеет от каждого мгновения их соития, ее сопротивление направлено лишь на то, чтобы еще больше его возбудить. Да уж, большинство баб — такие чертовские мазохистки. Им ведь нравится испытывать боль, они вымаливают это. И Ева тоже: рыдала перед ним, цеплялась за него, висла на нем со своей так называемой любовью.

Ну, по крайней мере, в Глории-то он уверен: эта непременно будет приходить к нему за новыми порциями, пока он будет расправляться с ней именно таким способом, как с похотливой сукой. С болезненным сладострастием он начал думать о Еве, о том, как они были вместе в постели, представляя, что она вновь рядом с ним, что он опять с ней обращается по-прежнему, заставляя умолять о новом совокуплении. И от этих мыслей он распалился настолько, что почувствовал приближение своей высшей точки сладострастия. Все равно, все равно она вернется к нему! Как здорово будет наставить рога Брэнту Ньюкому! Он и Еве отомстит, и ему. Клянусь святыми, он заставит ее поползать перед ним, прежде чем даст ей то, что она будет вымаливать у него. А пока в его распоряжении полно бабенок, которые только и ждут, чтобы их использовали по назначению.

А Еву занесем в раздел «незавершенка».

Ева и Брэнт устроили свою первую крупную вечеринку, когда, наконец, их дом был достроен до конца. Она заказала золотисто-серебристое сари и, воспользовавшись подошедшими торжествами, все-таки позволила Брэнту купить ей драгоценности — изумруды, обрамленные червонным золотом. Надев их на себя, она так засияла, что с трудом узнала себя в зеркале.

Фотограф из журнала «Таун энд Кантри», приехавший специально для того, чтобы наснимать множество сюжетов об их жизни, был в восторге от нее. Наконец-то он встретил жену богача, которая умела позировать перед камерой и чья предыдущая профессия отучила ее от жалоб при съемках.

Сегодня вечером Ева была просто прелестна. Фотограф прибыл два дня назад и уже привык видеть ее в простом хлопчатобумажном пляжном платьице или в шортах, когда она отправлялась на прогулку на яхте. Он обмер от восхищения и с трудом выговорил, насколько она изумительна в своем наряде. Даже Брэнт подтвердил это.

— Ева, ты соскучилась по всему этому? — неожиданно спросил он ее. — По приемам, людям, нарядам…

— Да нет. А ты?

Иногда они все еще заговаривали, будто они малознакомые люди, обменивающиеся вежливыми репликами, даже находясь в постели. Вежливо, сдержанно. Никаких ссор, никаких споров. Он всегда был рассудителен и безукоризненно вежлив. Таил ли он при этом в себе что-нибудь? Он-то сам скучал по всем тем вечеринкам, которые когда-то закатывал или посещал?

Ева всмотрелась в лицо Брэнта — оно ничего не выражало, за исключением того, что он возжелал ее. Он так и высказался.

— Ты прямо заставляешь меня хотеть тебя.

Он умел доставлять ей радость в их любовных играх. Услышав его слова, Ева почувствовала, как от желания быть с ним по ее спине начали пробегать мурашки.

— Ну, и что же ты?

За окном океанские волны с грохотом ложились на береговую гладь и с шепотом сожаления откатывались назад. Кроме фотографа, который был занят съемками внешнего вида их дома, и слуг, которые хлопотали на кухне, дом был пуст, хотя с минуты на минуту ожидались первые гости, грозившие потом вырасти числом настолько, что заполонят собой все свободное пространство их дома. Он мягко засмеялся.

— Ты в самом деле дама моего сердца. Всегда готова. Без пререканий.

— А к чему пререкания? Хочешь, чтобы я изображала из себя недотрогу?

— Нет, черт возьми!

Он приподнял ее длинную юбку и спустил трусики, осыпая поцелуями ее благоухающие духами бедра.

Она продолжала стоять; он обхватил ее одной рукой, придерживая за лопатку, и вошел в нее. В зеркале, которое отражало их обоих в полный рост, она видела все их действия.

У нее был уже заметно округленный животик, и он нежно погладил его.

— Не возражаешь?

— Ты о беременности? Нет. Это странно, но при этом приятно знать, что там, внутри, — твой ребеночек, который растет и ждет своего часа.

Потом, на несколько мгновений, они соединились в обоюдной страсти.

Однако на протяжении вечеринки Ева почувствовала, что Брэнт как-то переменился. Неожиданно в ее памяти возник он такой, каким она увидела его впервые. Брэнт — светский лев: небрежный, скучающий, ищущий новых приключений. Ей стало страшно, но она не подала виду.

Она наблюдала за ним, видя, как, стоя на другом конце комнаты, он разговаривал с высокой темноволосой девушкой, которая держалась так, будто она никогда больше не отпустит его от себя. Это была дочь премьер-министра, получившая высшее образование в Англии; она была красива и грациозна в своем красном, отделанном золотом сари, которое прелестно сочеталось с ее рубиновыми серьгами и рубиновым колье. Когда они стояли рядом, освещенные светом люстр, — это была пара, которая невольно приковывала к себе всеобщее внимание: золотистая голова Брэнта, склоняющаяся к ее черной, как смоль, головке.

Бросив извиняющийся взгляд на Еву, фотограф из «Таун энд Кантри» сделал снимок этой роскошной пары. Она улыбнулась ему в ответ широкой, но несколько натянутой улыбкой. Однако в этот момент у нее в животе шевельнулся ребеночек, и страх ее внезапно исчез. Когда Брэнт приблизился к ней, она уже улыбалась совсем искренне.

— Вот отличный снимок получится для журнала.

— Точно. Они там все начнут гадать, что к чему. А ты, Ева?

— Насчет нее? — Евино лицо приобрело задумчивое выражение. — Да, впрочем, и я тоже. А как же иначе?

— Что ты, детка. Кажется, я в тебя влюбился по уши.

Вслед за этим он сделал то, что ее бесконечно удивило: он наклонился к ней и долго целовал ее в губы, лаская при этом ее подбородок пальцами. Фотограф и это заснял, и именно эта фотография красовалась на обложке номера за следующий месяц, который попался на глаза Дэвиду.

Уже на этом снимке в ней была заметна некая золотистая округлость, тогда как раньше она была сама бледность и худоба. Похоже, что с тех пор, как она перестала жаждать Дэвида и тосковать о нем, она начала лучше спать и питаться. В статье упоминалось, что она «ждала ребенка».