Чтение онлайн

– Понятно, что неимущих и обманутых гораздо больше. А вот некоторые кузнечики… умирают. Их жалко.

– Кузнечики и жучки, тоже ведь имеют право…

– В первую очередь! А люди уже потом… Но не будем, Ирочка, говорить о двуногих экстремистах! Они этого не достойны. Их многие десятки миллионов, а в мировом масштабе счёт идёт на миллиарды… Так вот… продолжу… Я не перевариваю женских воплей во время самых добрых занятий…

– Но ведь это добрые эмоции.

– Не эмоции! Оральность какая-то. Чего орать-то? Я говорю про тётку в соседнем купе. Вопит… У нас ведь с тобой совсем не так. Ты ведь, Ирочка, чувствуешь разницу?

– Никакой разницы, мой любимый и единственный,– глаза её увлажнились.– Нельзя же, славный офицер, опрометчиво критиковать чужие поступки и, тем более, эмоции. Это не педагогично. Ты ведёшь себя, как последняя сволочь!

– Буду очень надеяться и верить в то, дорогая, что есть на свете мужики гораздо хуже, чем я…

Конечно же, он был не совсем прав.

Ведь и крики во время страстного соития женщины с мужчиной за стенкой купе – может быть, одна из единственных возможностей проявить себя в качестве свободной личности. И ведь это ещё не всё.

– Что же ещё? – заёрзал на сидении отставной майор. – Почему ты, Ирина, защищаешь того, кто не желает находиться в рамках установленного приличия?

Она нежно потрепало его рукой по остаткам волос на голове, почти что, по лысине, и поучительно, как в своё время Мальвина пестовала хулиганистого и деревянного, во всех отношениях, Буратино, пояснила:

– Да, потому, что истинные страсти и эмоции, мой несравненный майор, зачастую очень трудно сдержать. Да и надо ли? Разве у тебя лично, шалунишка, не происходило в жизни ничего подобного?

Аркадий начал нервно стучать пальцами по крышке столика. Лично у него в жизни многое чего случалось. Но это ведь он, а не какая-то там кричащая за стекой купе незнакомка.

Но поразмыслив немного, Палахов решил дать Ирине прямой и, по возможности, честный ответ:

– Были у меня такие моменты… Не у меня, конечно. У моих… дам, то есть сексуальных партнёрш. А вот к соседям я несколько раз вызывал полицию. Впрочем, вру, я тогда был молодой и вызывал не полицию, а милицию и пожарную команду… пока мне доходчиво не объяснили, что у них… дикой супружеской пары, такая вот кричащая и рычащая… любовь.

– Ты хитрый и продуманный… мальчишка! Я про тебя лично спрашиваю, а не про твоих соседей, которых, судя по… твоему возрасту, уже нет и в живых. Что, Аркадий, на данную… тему было у тебя… у тебя лично?

Он пожал плечами и с неохотой ответил:

– У меня? Ничего особенного… Так… по мелочам. Мне всего-то сорок, чёрт возьми! Даже ещё и не исполнилось. Я молодой… мужчина.

– Не отвлекайся, Аркаша, на посторонние темы. А всё-таки… у тебя что-то было подобное?

– Ну, случалось. И у меня случалось. Не у меня лично, а вот у тех, с кем я находился в… стыковке, крики наблюдались, имели место быть или присутствовать. Что было, то было.

Пришлось ему на некоторое время напрячь память.

В относительно молодые годы Аркадий был знаком с рыжей красоткой Варенькой, бывшей женой одного старшего лейтенанта по фамилии Крипов, который оставил службу, а заодно и свою супругу, и очень резво слинял в неизвестном направлении.

Скорей всего он скоропостижно решил, что он не командир мотострелковой роты, а заготовитель грибов, где-нибудь, в отлогах Восточно-Саянских гор. Одним словом, исчез. А свою Вареньку оставил на попечении не только Аркадия, но и, считай, всего гарнизона.

При этом Крипов, увольняясь в запас из рядов Российской Армии, имел наглость с дрожью в голосе сокровенно сказать ему, Аркадию: «Береги её!». И вот Аркадий берёг, причём очень интенсивно. Раз пять только лично для неё вызывал скорую помощь. Понятно, в тот момент беспокоился о здоровье своей напарницы, когда она начинала кричать и даже, как бы, похрюкивать.

– Исхода летального у моей подруги Вареньки, – просто пояснил Аркадий, – так сказать, партнёрши, как и обычно, не наблюдалось и не ожидалось.

– Ты наивный человек, Аркадий Дмитриевич, как только что родившийся лягушонок. А ведь по возрасту уже потасканный, почти старый лягушачий самец.

– Я молод, Ирочка, как сто тысяч лягушек! А все другие сравнению отрицаю. Но в первую очередь, Ирочка, я просто добрый. И этого не скроешь…

– В чём же заключается твоя доброта, Аркаша?

– В том, что я не желаю садиться за решётку по… причине сексуального недоразумения. Поэтому вовремя сигнализирую… Потому и вопли … театральные с некоторых пор не теплю! А доброта к самому себе – это свято.

Скорей всего, отставной майор был прав. Пора бы уже прекращать пахать за того и на того… парня.

За стеной послышался очередной душераздирающий женский крик… вперемешку со стонами и плачами. Аркадий не выдержал и стал судорожно колотить кулаком в стенку. Ирина, обнажая себя почти целиком и полностью, соскочила с места, схватил отставного майора за локоть.

– Не надо так! – она проникновенно посмотрела в его, пока ещё не совсем выцветшие, голубые глаза. – Успокойся, Аркаша! В конце концов, Аркадий Дмитриевич, не мешайте людям дружить…

– Дружить организмами? – он прекратил калечить свой кулак и ломать пальцы об стенку, но закричал. – Если вы не прекратите с такими воплями трахаться, то я вызову сюда дружный и очень организованный наряд линейной полиции! Я ничего не боюсь! Я майор в отставке!

На мгновение стоны за стеной прекратились. Аркадий радостно кивнул Ирине головой. Дескать, знай наших! Критика подействовала.

А в соседнем купе с ними купе, за столиком, сидела совершенно обнажённая дама, двадцати пяти лет – Мила. Рыжеволоса, чуть полновата, но очень привлекательна. В одиночестве. Перед ней лежала: слева – груда конфет «Твикс», справа – куча оберток от них.

Она мощно ударила кулаком в стенку. Это был её протестующий ответ наглому майору в отставке. Мила одновременно в гневе закричала:

– Сам ты трахаешься, пошлый гоблин! Я тебя и без помощи полиции разорву, как фантик! На кусочки!

Потом, взяв себя в руки, Мила развернул очередной «Твикс». С любовью посмотрела на собственное отражение в зеркале, висящем в купе.

– Сделай, паузу, Милочка! – она подмигнула ему левым глазом.– Ну, скушай, пожалуйста, «Твикс»!

Мила с громким хрустом откусила очередной кусок конфеты и начала его медленно пережёвывать. Она ловила кайф, получала, поистине, райское удовольствие… Разве можно его сравнить с каким-то там сексом? Разумеется, нет.