Чтение онлайн

...Итак, свершилось! Как разгибают подкову, так была разомкнута троица старых московских чем­пионов.

Что же дальше? Могло показаться, что бунт подав­лен: два года чемпионы—столичные «Спартак» и «Дина­мо». Потом — тбилисское «Динамо», которому пола­галось вырваться в чемпионы. Возникла «большая ше­стерка».

А у киевского «Динамо» места — пятое, девятое. Угомонилось, отступило, задвинуто в ангар, туда, где мирно обреталось много лет?

В 1964 году в Киев переехал из Ростова Виктор Маслов. Классическим примером недомыслия мецена­тов стало его увольнение из «Торпедо» за... второе место. Это было настолько нелепо, что авторитет Маслова от увольнения только вырос. За два сезона он выправил, настроил, как рояль, ростовский СКА.

Мне доводилось выслушивать разные версии по поводу того, откуда и когда взяло начало то киевское «Динамо», каким мы знаем его сегодня, где вбит столб, от которого полагается вести отсчет. В истории большой команды ничем нельзя пренебрегать, тут ка­ждое лыко в строку. Наверное, нелишне держать в уме даже и то, что в самом первом мини-чемпионате 1936 года киевское «Динамо» — второй призер.

Все же новая глава была открыта с приездом Мас­лова. Единичный успех не невидаль, у нас одиннадцать клубов побывали первыми. В разное время то тех, то других может обуять дерзкий порыв. Перековать дер­зость в обязанность — нечто совсем иное. Маслов и осуществил это превращение. Не на ровном месте, разумеется,с помощью и участием многих. Его крутая воля, темперамент воителя, колдовская интуиция, мо­жет быть, и раззадоренное самолюбие после обиды в родном «Торпедо», и то, наконец, что знал он: времени для хорошей работы у него в обрез — все это вместе взятое позволило 55-летнему могучему челове­ку совершить то, что до него удалось у нас одному Борису Аркадьеву, — создать команду, которая из года в год ни о каких других местах не помышляла, кроме первого. Деятельность Аркадьева была грубо оборва­на. Сделанное Масловым продолжено и развито.

В 1964 году — Кубок, в 1965-м — второе место (отбро­сил киевлян проигрыш последнего матча кутаисскому «Торпедо»), в 1966-м — чемпион, в 1967-м — чемпион и Кубок, в 1968-м — чемпион, в 1969-м—второе место. За шесть масловских лет киевское «Динамо» преобразилось. Из клуба приятного, но неконкурента, вырос суперклуб с европейской известностью, лидер, отныне не согласный ни на какие промежуточные, утешительные цели. Победы стали жизненной нормой. В этом суть переворота.

Маслов не был собирателем очков, ловкачом, в нем горел дух созидателя. Еще не успело забыться создан­ное им «Торпедо» — воздушное, парусное, изящное, но в то же время и традиционное,— как он перестраивает на совершенно иной лад, до рези в глазах, свою новую команду. «Дубль-ве» приказало долго жить, исчезло, отменено. У киевского «Динамо» — четыре защитника, четыре полузащитника, два нападающих. И в атаке и в обороне в любую минуту достаточно сил, команда мобильна, никто не стоит, все в движении. Это уже не парусник, а бронированный крейсер. Нравится или не нравится такой футбол — не важно, пусть кто-то из наблюдателей называет команду «волчьей стаей», Маслов знай себе ухмыляется, хитро щурит глаза.

В дни чемпионата мира в Англии в 1966 году мы с ним много бродили по лондонским улицам, сижи­вали рядом на трибуне. Он толкал меня локтем в бок: «Видите? Нет, вы как следует вникайте! Не отвлекай­тесь на фокусы, глубину схватывайте!»

А глубина для него в том, что игра лучших ко­манд—сборных Англии и ФРГ — того же фасона, что и игра киевского «Динамо». Он называл английских полузащитников—Питерса, Чарльтона, Болла, Смайлза, — заставлял смотреть, где они оказывались в раз­ных эпизодах, и ничего не оставалось, как вспоминать Мунтяна, Сабо, Медвидя, Бибу, чего мой собеседник и добивался. Маслов прямо не настаивал на аналогии, а подводил к ней, хотя и с нажимом, даже плечами, так что сидеть становилось тесновато.

К нашей сборной, на том чемпионате занявшей четвертое место, он относился скептически: «Ну что могут в середине поля сделать вдвоем Валерка с Иоси­фом (так он называл своих учеников Воронина и Са­бо), они на части разрываются, четыре — два — четы­ре, будь оно неладно, это же вчерашний день, опять мы застряли».

В годы работы Маслова тайным побуждением для поездок в Киев были встречи с ним. Я подбирал важный матч как повод и садился в поезд. Он навещал меня в гостинице «Москва», хотя «прото­колом» это не было предусмотрено. Он охотно шел на сближение с журналистами, правда с разбором. Долгая дружба связывала его с Александром Яко­влевичем Виттенбергом (Витом), они вместе ездили в отпуск, собирались писать книгу, да так и не собрались. Маслов называл Вита Сашкой, в этом прорывалась нежность, признание равенства, Вит в его глазах был крупнейшим знатоком. Любил он Ви­нокурова, Валерку, над статьями соглашался работать только с ним, доверял не одному его перу, но и глазу, считал, что тот, хоть и молод, но улавливает тонкости.

За нами, журналистами, он вел такое же наблюде­ние, как за футболистами, хотел понять, как он выра­жался, кто чем дышит. Спросил меня однажды на стадионе: «Почему этот красавчик ходит вместе с ва­ми, ему бы по другой линии двинуться, какой из него журналист? Уж больно собой занят». Поговорив с од­ним репортером, нахмурясь, расстроенный, сказал: «Не могу понять: как только я с ним о серьезном, глаза у него делаются, как у снулой рыбы. Зачем мучается человек? А ведь играл когда-то?» Признавал Олега Кучеренко (Олежка), Геннадия Радчука (Генка). И уж если кого признавал, то брал в собеседники на равных, без намека на тренерский апломб.

В футболе настал переломный момент, тактика круто менялась, далеко не все было ясно. Маслов, заводила, работал с засученными рукавами, горячился, удивлялся и огорчался, встречая отрицание. Он раньше многих тренеров предугадал, что время схематичес­кого футбола кончается.

Прекрасной, выдающейся чертой Виктора Алексан­дровича было его радение не за одну команду, где он работал, а за весь футбол. Мне казалось, что победами киевского «Динамо» он гордился как доказательства­ми своей правоты, не сами по себе призы и медали его соблазняли. Р. Фельдштейн шептал мне по секрету: «Вы не поверите, Виктор Александрович не ходит в кассу, он всю получку мне доверил, я знаю, сколько послать жене, сколько оставить. Ему некогда, весь в работе, вечно занят. Другого такого тренера я не знал...»

«Что делают с футболом!», «До чего довели мо­сковские клубы!», «Неужели некому стукнуть кула­ком?», «Старички!» (о тренерах, которые моложе его, но вели игру по старинке) — восклицал Маслов, от­влекаясь от своего киевского «Динамо».

Мы запирались с ним в гостиничном номере («Здесь не найдут»,— говорил он) и открывали пе­реговоры.

Мне далеко не все было понятно. Победоносность киевского «Динамо» можно было объяснить и тем, что слали конкуренты, да и игра киевлян казалась упро­щенной: движения было больше, чем тонкого обраще­ния с мячом. С Масловым не полагалось деликат­ничать: сам человек крутой, он не принимал обтека­емых слов. Для меня эти разговоры без блокнота были университетами, нарочито идя наперекор, задавая ко­лючие вопросы, я вынуждал его приоткрывать то, что тренеры обычно замалчивают. Виктор Александрович был охоч поговорить. Но красноречие его как лесная чащоба, сквозь нее слушателю надо было продирать­ся, отводить от лица колкие ветки, обходить пни. Смею уверить — интереснейшее занятие. А он, пере­полненный ощущением своей мысли, пробовал слова и тут же отказывался. «Как вы сказали? — вдруг пере­спрашивал, — Вот это похоже на дело». Имея в виду молодых, более образованных, чем он, тренеров, Мас­лов говорил: «Они делают то же, что и я, проверял, только их терминов я не знаю».

Борис Андреевич Аркадьев, смело варьировавший систему «дубль-ве», прозорливо предвидел будущие изменения. Осуществить их не было суждено, ему было 53 года, когда подрубили крылья: расформи­ровали ЦДКА, чемпиона страны. Аркадьев, внешне не подав виду, что оскорблен, ушел в сторону, со­хранив достоинство и всеобщее уважение. В своей практической карьере ни на что не претендовал, ра­ботал тихо и мирно в «Локомотиве», «Нефтчи», «Пахтакоре», свои идеи пропагандировал в печати и на тренерских конференциях.

Виктору Александровичу Маслову первому среди наших трекеров удалось реализовать предвидения Ар­кадьева. Сам Маслов не вел преемственности от Ар­кадьева (в его слушателях и читателях он, разумеется, состоял), ему казалось, что развитие игры носилось в воздухе, надо уловить, угадать, он всецело доверял своей интуиции. Аркадьев внимательно наблюдал за работой Маслова в киевском «Динамо» и не раз с удовольствием говаривал, что команда грамотно выстроена, обязанности между игроками и в атаке и в обороне распределены разумно, игра надежно скоординирована.

В общем, как мне представляется, большак нашего футбола лежал от пункта А (Аркадьев) к пункту М (Маслов). Тем более важно отдать себе в этом отчет, что футбол наш с излишком поколесил по проселкам подражательности, надолго застревал в ко­лдобинах старомодности. Пока эти два крупных трене­ра работали среди остальных, окружающие, как это часто бывает, отдавая им должное, не умели оценить, нет, не медали ими завоеванные, а их предвидение. И оба они нарывались на непонимание и иронию.

Ничего этого тогда я сказать бы не смог, должны были пройти годы, требовалось повидать футбол восьмидесятых годов, чтобы различить в нем мысль Аркадьева и интуицию Маслова. Но и тогда от иг­ровых преобразований Маслова исходило притяжение, интриговали они даже своей спорностью, своим несов­падением с привычными представлениями о «красивом футболе».