Чтение онлайн

Репортеры привычно толкуют, что тренер должен быть личностью, это стало общим местом. Что это означает, как расшифровывается? Почему у К. Бес­кова, пришедшего в «Спартак» в 56-летнем возрасте, получалось, а у О. Базилевича и Ю. Морозова, в рас­цвете лет, да защитивших диссертации, нигде не полу­чается? В чем секрет успехов самого титулованного из тренеров — В. Лобановского? Как могло случиться, что футболисты «Зенита» отказали в доверии тренеру П. Садырину, с которым стали чемпионами? Догадок, версий сколько угодно, земля слухами полнится, а яс­ности нет. Точнее сказать, нам недосуг ее поискать.

Летом 1987 года в Лужниках динамовцами Киева и Минска был сыгран финал Кубка. Выдающийся фи­нал! И замелькало: «Матч держал в напряжении до самого конца», «Захватывающая встреча», «Похвалы заслуживают обе команды». Были, как водится, от­мечены и ошибки: то, что минчане преждевременно дрогнули на радостях, ведя в счете, никчемные замены игроков их тренером. Для газетного отчета—достато­чно. А я все ждал, что найдется смельчак и изобразит финал во всей его красе, со всеми поворотами, со всем, что выпало пережить игрокам, тренерам и зрителям. Драма, которую не придумаешь и не повторишь, как писали в старину на театральных афишах — «Только одно представление!». Но матч, хоть и поощренный, остался в кипах хроники, где состарится и будет забыт. И мы лишились возможности узнать, каков футбол в свои звездные часы.

А что мы знаем о киевском «Динамо» в его ис­ключительных сезонах 1975 и 1986 годов? Или о том, как прожил «Спартак» с 1979 по 1987 год, когда девять раз был призером? И разве мы не ощущаем конспек­тивность и недосказанность даже в пространных сви­детельствах о Льве Яшине и Олеге Блохине — людях редкостной судьбы?

Все радости и беды футбола зависимы от людей. Репортерам это известно, но говорят они об этом впопыхах, вскользь, после побед, с помощью прилага­тельных в превосходных степенях, которые давно до­верия не вызывают. Наивно полагать, что футбольная одаренность — свойство исключительно физическое. Одаренность, как лампа, загорается, когда включены человеческие качества. В общей форме — понятно, но зависимость так и существует в общей форме.

Не знаю, каким станет репортаж спустя полвека (да и как будут выглядеть газеты, тоже неизвестно). Но направление, которого ему не миновать, проглядывает и сегодня, в строчках, а больше между строк.

Слишком влиятельны и многоречивы желающие обезличить футбол, представить его атлетической гео­метрией. Угрюмо и скучно тренеры повторяют: «В нашей команде не принято кого-либо выделять, если проиграли, то все виноваты, а выиграли — коллектив­ная заслуга». На той же унылой волне они уверяют, что победа — это выполненное игроками задание, а проигрыш — невыполненное. Пусть бы разбирали это на производственном совещании, а не перед всем светом, неужели же мы сходимся следить за выполне­нием заданий, неужели поверим, что мастера на поле как школьники за диктантом?

А какой скукой несет от изобретенной в чинов­ничьем рвении сортировки турниров и матчей на «главные» и «этапы подготовки». Словно хотят у нас отнять удовольствие и низвести зрелище до ничего не значащего пустяка. Мы не хотим верить, что встречи сборной с командами Швеции или Италии шутейные, а нас уверяют, что они — «этапы».

Или еще одна молитва «за упокой»: «Не имеет значения, как мы играли, игру забудут, а ноль в табли­це останется». Все поставлено с ног на голову. Игра изображена занятием напрасным и тщетным, а нулю придан облик скорбного гранитного монумента на века. Только прожженный практик, не верящий ни самому себе, ни завтрашнему дню, способен так об­корнать дело, которым занимается. Он погряз в таб­личном промышлении, ему невдомек, что зрители на стадионе запасаются не очками, а картинами, которые помнят и берегут годами, что хорошей игрой побежда­ют публику.

И вдруг, прорвавшись сквозь деловую монотон­ность, всплыл прелюбопытнейший вопрос, поднятый болельщиками. Было установлено, что в матчах «Спа­ртак»— «Днепр» и «Динамо» (Киев) — «Днепр» в во­рота днепропетровцев судьи ошибочно назначили одиннадцатиметровые удары. Удары нанесли спарта­ковец Ф. Черенков и динамовец И. Беланов, и оба — в цель. Тогда у некоторых зрителей и возникла мысль: «А что бы этим футболистам отказаться бить пеналь­ти? Вот было бы благородно!»

Прекраснодушная наивность! Прекраснодушие в том, что людям грезится в футболе рыцарство, они мечтают о поступках безукоризненных, хотят видеть своих героев готовыми пострадать, принести жертвы ради истины. Право же, в пору, когда провозглашен сугубо практический подход к футболу, такая высокая мера требовательности восхищает.

В чем же наивность? Кроме правил, футбол под­чинен еще и моральным установлениям. Одно из них: с судьей не спорят, судья всегда прав. Оно действует безоговорочно, хотя заведомо известно, что судья всегда прав не бывает, вернее сказать, и не может быть всегда прав. Оно действует именно по­тому, что судья ошибается: игра выйдет из пови­новения, если футболистам позволят его за это судить. Это всеобщее стародавнее установление не знает ис­ключений. Его с первых шагов вдалбливают маль­чишкам. Да и мы с вами негодуем, если вдруг игроки окружат судью, галдят, размахивают руками, причем не думая, правы они или нет.

Иначе футболу не прожить, иначе ни один матч не будет доигран до конца. Самый лучший судья то и де­ло неверно назначает то аут, то корнер, то штрафной, но это мгновенно забывается, как мелочь.

Вспомним матч СССР — Бельгия на XIII чемпи­онате мира. В основное время — 2:2. Сгоряча наши комментаторы заявили, что оба мяча в ворота советс­кой сборной забиты из положения вне игры. Спустя некоторое время, после телевизионных повторов, один мяч признали правильным. Криминальным остался второй, забитый Кулемансом. Знал ли опытный бель­гийский форвард, что убежал в прорыв не по прави­лам? Думаю, что не знал. Во всяком случае, он не считал себя обязанным за этим следить, на то есть судьи. И хладнокровно отправил мяч в сетку.

Были произнесены и напечатаны полагающиеся в таких случаях резкие слова в адрес судей. А чуть позже вспомнили и о другом: о том, что наши защит­ники даже не пытались помешать Кулемансу, сами установили, что он в офсайде, и ожидали свистка. Теперь счет был предъявлен им: они нарушили то самое установление, что один судья осуществляет власть, а игрокам полагается вести борьбу, а не судить по своему разумению. Случай, кстати сказать, не един­ственный в практике нашей сборной.

Обидно терпеть из-за зевка судьи. Но ничего друго­го пока не предложено. Тренер сборной ФРГ, в про­шлом игрок экстракласса, Беккенбауэр после финаль­ного матча его команды со сборной Аргентины, проиг­ранного 2:3, заявил, что, по его мнению, один из мячей аргентинцы забили из офсайда. Глаз у него наметан. Но разве кто-нибудь его слушал?!

За годы выступлений мастера держат в памяти случаи, когда страдали из-за ошибок, офсайда или пенальти. И привыкают к тому, что всем выпадает на долю либо терять на судейских ошибках, либо приоб­ретать, все под одним небом, сегодня ты, а завтра я. И бесполезно вдаваться в распри по этому поводу, это одна из реальностей футбола, равная для всех.

Есть и еще одна заповедь: игрок служит команде, общему делу. Предположим, игрок посчитал, что су­дья неверно назначил пенальти в ворота противника. А партнеры так не считают. Он откажется наносить удар. Тут же нанесет удар кто-то другой. А в ответ на объяснение, почему он не стал бить, последует репли­ка: «Забыл, как нам ни за что били месяц назад? Много на себя берешь, ты не один, есть команда».

Да и нельзя пренебречь, наконец, тем простым соображением, что в пылу борьбы игрок, как правило, не способен тут же, как автомат, выпалить «Да!» или «Нет!». Весь он был в порыве «забить!», и как сразу перевоплотиться в объективного оценщика?

Потому и наивно желать, чтобы футболисты брали на себя отмену решений судьи. Неспроста в печатных отзывах частенько употребляется словцо «сомнитель­ный» — про пенальти и про офсайд. Либо был, либо не был. Видеотехника многое способна прояснить. Одна­ко ФИФА строго-настрого запрещает считать ее ар­гументом: последнее слово за судьей. Вот и живет заповедь: судья всегда прав, с судьей не спорят. И Беланов с Черенковым, забивая «сомнительные» пеналь­ти, поступили, как того требуют законы футбола.