Чтение онлайн

— Здесь, видимо, все по-другому, — откликнулся Агенор, — сто раз я наблюдал альбатросов, как они садятся на воду во время штиля. Здесь же… Трудно судить, близко берег или нет. Может быть, альбатросы вот так и проводят жизнь свою на воде, а не на берегу?

Стайка летающих рыбок запуталась в такелаже и градом посыпалась на головы гребцов.

— Макрели, — прошептал в сильном волнении Фага, свесившись с борта, — клянусь чешуей Мелькарта, — золотые макрели!

Круглоголовые огромные рыбины гонялись за летающими рыбками, сверкая пурпурными спинами и золотистыми хвостами.

Но полакомиться макрелями хананеям не пришлось: вся живность вдруг исчезла, и океан превратился в залитую солнцем пустыню. Матросы недоуменно смотрели на воду: сжимая бесполезные остроги и снасти. Болтун тут же уверенно заявил, что в океане макрели — не макрели, а обращенные в рыб грешники, которые неплохо соображают, когда их хотят поддеть на крючок.

— Смотрите! — истошно завопил кто-то, но мало кто успел увидеть вал, стремительно накатившийся с востока.

Сильный удар перевернул галеру и две последние биремы. Раскрытые трюмы остальных кораблей наполнились водой. И снова штиль, солнце, макрели и летающие рыбки. Хананеи, перепуганные непонятным явлением, спешили на помощь тонущим. — Одиночная волна, — сказал араб, — бывает такое в океане.

Целый день и последующую лунную ночь исправляли повреждения от удара неожиданной волны. Сдавив с двух сторон бортами, поднимали по очереди перевернутые суда, выкачивали из трюмов воду.

— Представляю, сколько жизней унесет эта волна, когда доберется до берега, — произнес Альбатрос.

Араб впервые с уважением посмотрел на адмирала:

— И вправду, для берега она опасней, но тебе же то неведомо?

Альбатрос всячески старался расположить к себе арабского кормчего. Это ему удалось лишь тогда, когда пленник увидел магнитную стрелку. Он забыл обо всем; о гибели своих матросов, о пытках, о собственном предательстве. Порыжевшая от ржавчины стрелка в виде рыбешки, запаянная в стеклянном шаре со специальной прозрачной жидкостью, заворожила его. Альбатрос торжественно обещал отдать арабу драгоценное устройство, тайну финикиян, если тот честно приведет их в страну зинджей. Муссон муссоном, а опытный навигатор вдали от берегов да еще в незнакомых водах просто необходим.

Араб не верил. Финикияне всегда хранили свои тайны больше, чем собственные жизни. А магнитная стрелка — первая тайна сынов моря. Никакой другой народ не имел подобного сосуда с магнитной стрелкой. А если кому из чужаков и приходилось видеть компас древних, то устройство его и пользование им все равно оставалось для него загадкой. Финикияне так и не раскрыли никому тайну компаса, похоронив ее вместе со многими тайнами под руинами своих государств. Однако слухи о магнитной стрелке расползлись по всему миру.

Адмирал поклялся Мелькартом и арабским Илумкугом, что компас отдаст арабу. С этого момента у них установились приятельские отношения.

Ахтой сидел на палубе и рассматривал тени от вбитых в доску гвоздей.

— Великий Ра, Сияющий Ра, пощади мой жалкий разум, — шептал он, измученный и подавленный еще одной тайной природы, — почему твоя огненная ладья изменила свой вечный небесный путь?

Земля в представлении египтян — плоское дно ящика, небо — сияющая крышка его. Солнце, бог Ра, совершает свой незыблемый путь по южной части небосвода, прячась на ночь в Царстве Мертвых. Каково же было удивление Ахтоя, когда при переходе экватора солнце вдруг оказалось над головой и его собственная тень уместилась между ступнями его ног. Когда же солнечный зенит и весь пояс эклиптики переместился к северу, Ахтой заболел: его дух и плоть не выдержали такого потрясения. По ночам его душили кошмары, голова разрывалась от сверлящей боли. «Выходит, путь Ра зависит от местонахождения человека? Боги, не карайте меня за сомнения! Может, Ра — совсем не Ра? А творец Хнум создал мир совсем не таким образом, как мы думаем?».

Ахтою вдруг вспомнилось учение о неделимых частицах сидонянина Моха. «Неужели этот безбожник древности был прав? Неужели Хнум создал нас не из глины на гончарном круге, а из невидимых атомов? А может, вовсе и не Хнум нас создал?» И Ахтой совсем пал духом.

Жрец Ораз сладко потянулся у себя на тюфяке, с удовольствием зевнул и вылез на палубу. На глаза попался Ахтой. И Ораз принялся обращать египтянина в истинную веру.

— Отрекись от своего Имхотепа! — потребовал он решительно и поставил перед Ахтоем статуэтку Мелькарта. — Или будешь поклоняться Ваалу хананеев, или полетишь за борт к акулам.

Ахтой, не слыша, не видя ничего перед собой, скорбно покачивал головой, и мысли его витали в мире атомов и мудрых истин.

— Слышишь, египтянин?

Ахтой болезненно скривился: что хотят от него эти люди?

— Отрекись от своего Имхотепа!

— Ты невежественный жрец, — сказал Ахтой, — твой мозг далеко отстал от твоих мускулов.

— Я тебя…

— Если я отрекусь от Имхотепа, это значит, я отрекусь и от Ваала. Непонятно? Сядь и слушай. Каждый народ поклоняется богам. Эти боги имеют разные имена, потому что народы имеют разные языки. Да будет тебе известно, что если я поклоняюсь Имхотепу, фенеху — Эшмуну, греки — Асклепию, то все мы чтим одно божество — бога медицины. Поклоняться твоему Ваалу, значит, поклоняться и другу его, Эшмуну, то есть Имхотепу.

— ?!

— Не понял. Начнем сначала. Ты, конечно, захочешь, чтобы я чтил твою богиню Астарту. Я чту богиню Хатор, этого достаточно.

— Ты меня не обведешь!

— Хатор, Астарта, Танит, Иштар, Анат, Афродита — это же разные имена единого женского божества.

— Но Ваал!

— Твой Мелькарт тоже есть у других народов в таком виде, в каком им открылся: Осирис, Ашшур, Мардук, Зевс.

— Ты такой же безбожник, как и твой друг, но только говоришь по-другому.

Ораз долго еще наставлял жреца истины. Но мысль о том, что каждый народ вправе считать свою религию истинной, с тех пор не давала ему покоя.

Плавание продолжалось. Трудности множились, и им не было видно конца. Неизвестность, предстоящие беды все более пугали измученных мореходов. И не в одной голове затлела мыслишка: «А не повернуть ли назад?..»

— Человеческие жертвы нужны, — в сотый раз объяснял Ораз адмиралу, и тот в конце концов согласился. Ибо неизвестно, что еще преподнесет океан, а Повелителя Кормчих нужно всегда иметь союзником.

— Знаете, — сказал Болтун, садясь на скамью гребцов, — араб-то завел нас в преисподнюю. Мы уже в Царстве Мертвых. Я смотрел в морду одной акуле и понял, что вокруг нас не рыбы, а рефаимы.

Болтуна избили, потому что никому не хотелось лишний раз слышать о Царстве Мертвых.

Заход солнца сопровождался сказочной игрой красок. Расплавленное золото колыхалось на волнах зыби, переливаясь всеми оттенками багрянца, пурпура и освещенного светильником рубина. Огненная дорожка убегала к тонущему светилу, прерываясь лазурными блюдцами, там, где рыбы потревожили поверхность моря. Одинокий фаэтон, выкрашенный солнцем в яркий розовый цвет, пролетел высоко над мачтами, сильно и часто махая крыльями, словно копируя голубиный полет.

— Ночевать он будет на земле, — сказал араб, смотря из-под ладони ему вслед.

В сумерках матросы видели высоко в небе знакомые фигурки длиннохвостых фрегатов.

— Самое большее через пять дней будет земля, верно? — спросил Астарт, и Агенор кивнул. Оба прекрасно знали, что полет фрегатов в сумерках — лучший указатель направления к суше.

Несмотря на штиль, крупные волны вздымали и опускали в глубокие провалы хрупкие суденышки. Ночь была спокойной. Гребцы мерно работали, разом вбирая в себя воздух и с шумом выдыхая.