Чтение онлайн

Прошло два года. Кажется, будто минула целая вечность, и в то же время будто не минуло ни секунды.

— Мне нужно... — пробормотал Балфор. — Нужно тебя увидеть.

Вместе они расстегнули пуговицы и пряжки, развязали узелки, сняли пиджаки и жилеты, и шейные платки и остались в одних только бриджах. Прикасаясь к теплой шелковистой коже Балфора, Дэвид сходил с ума от вожделения.

Балфор, рухнув на колени, припал устами к промежности, что скрывалась под тканью, и шустро расстегнул пуговицы на застежке. А в следующий миг уже принял твердую плоть в теплый влажный рот.

Дэвид, вскрикнув, запустил пальцы Балфору в волосы и качнул бедрами. Боже, какие дивные у Балфора губы.

— Балфор... — простонал Дэвид.

Уловив свое имя, он оторвался от своего занятия и присел на пятки, а Дэвид, заморгав, заглянул Балфору в умоляюще-злобные иссиня-черные глаза.

— Меня зовут Мёрдо.

— Мёрдо, — изумленно повторил Дэвид, прозвучало непривычно, интимно.

Балфор — Мёрдо — снова вобрал член в теплый сладостный рот. Ох, как он восхитительно тянул его губами. Кружил языком. Расслабил горло — да, вот так — и впустил до задней стенки.

— Долго я не продержусь... — полушепотом вымолвил Дэвид.

Мёрдо в ответ лишь сильнее вцепился Дэвиду в бедра, с большим рвением отдаваясь своему занятию, и несколько секунд спустя Дэвид достиг самой мощной в жизни кульминации. Будто Мёрдо получил от него нечто большее, чем семя.

Своего пыла Дэвид устыдился. Продержался он не дольше минуты, может, даже меньше. Он никогда не достигал оргазма столь быстро и почувствовал, как на щеках расплывался румянец. Мёрдо самодовольно ухмыльнулся.

— Бог мой, сколько ж продлился период воздержания? — поднимаясь на ноги, поддразнил он.

— Долго, — буркнул Дэвид. — Прости.

Шагнув вперед, Дэвид вознамерился вернуть должок, но не успел расстегнуть ни единой пуговки: Мёрдо его остановил.

— Не хочу спешить, — улыбнувшись, сказал он, проступившие в уголках глаз маленькие морщинки смотрелись до смешного притягательно. — Поцелуй меня.

В их первую встречу Дэвид отказался целовать Мёрдо, но сейчас медлить не стал. Может, все дело в волшебном вечере или в самих словах, произнесенных, подобно заклинанию, мягким, похожим на английский акцентом, что ласкал слога. Как бы то ни было, Дэвид подчинился: обхватил Мёрдо за шею и припал к губам.

Он почувствовал привкус собственного семени — солоноватой воды жизни, — привкус самого Мёрдо, его аромат ударил в нос, как только они углубили поцелуй.

Ах, какое безумие. Он должен остановиться и уйти. Наслаждение имело место, без сомнений, но когда все происходило вот так, когда он начинал себя дурачить мыслями, что это может стать чем-то большим, нежели утолением жажды... Это чревато горькими сожалениями, воспоминаниями, которые из-за столь незабываемого удовольствия все сложнее сносить. Жить проще, покуда вы не знаете, чего лишаетесь.

Но уже слишком поздно останавливаться. Дэвид начал совершенно новое воспоминание, и хотя он знал, каково это — неделями лежать в одинокой постели и рыться в памяти, желание и влечение становились лишь сильнее. Он уже не сможет уйти, как и голодающий не сумеет отказаться от хлеба.

А какое блаженство. Эти поцелуи. Эта близость. Мёрдо царапал подбородок щетиной. Целовал податливыми губами. Языком щекотал уголок рта. Дэвид почувствовал, что он слегка изогнул губы в улыбке, и распахнул глаза, и в тот же миг Мёрдо тоже разомкнул веки. Дэвид недоуменно и восторженно смотрел Мёрдо в глаза, столь идеально выражавшие все, что он в этот момент испытывал: изумление, наслаждение... неожиданное обожание.

Мёрдо разорвал поцелуй, обхватил пальцами подбородок, удерживая Дэвида на месте, и провел теплой подушечкой большого пальца по влажным губам.

— Идем в постель.

Мёрдо, втащив Дэвида — сердце у него грохотало, и дышал он учащенно — в соседнюю опочивальню, остановился возле кровати. Опустившись на колени, он лишил Дэвида остатков одежды и снял все с себя. А поднявшись на ноги полностью обнаженным, привлек Дэвида к себе.

— В прошлый раз ты вел себя иначе, — пробормотал он. — Сейчас ты более... покладистый.

— Правда? Ошеломлен я не меньше.

— Ошеломлен?

Мёрдо взирал на Дэвида с насмешкой и любопытством во взгляде. Дэвида рассердил жар, снова опаливший щеки. Дэвиду никогда не удавалось контролировать румянец, что столь кошмарно выдавал эмоции.

— До тебя я никогда этого не делал, — сознался он.

Мёрдо нахмурился.

— Конечно, делал. Ты же знал, что...

— Я имею в виду вот так, — перебил Дэвид. — В постели.

Понимание отразилось у Мёрдо на лице. Он мягко подтолкнул Дэвида на матрас и разместился рядом, подперев голову рукой. Дэвид прикладывал все силы, чтоб его не схватить. Вопреки оргазму член снова стал твердым как камень. Поди разберись, как Балфору удавалось хладнокровно и терпеливо разглядывать лежавшего навзничь Дэвида.

Наконец-то Мёрдо к нему прикоснулся — убрал волосы со лба.

— В прошлый раз ты говорил, что интимную близость не допускаешь, — внимательно глядя на Дэвида, произнес он.

— Ничего не изменилось.

— Значит, шанса у меня не будет?

Дэвид задумался. По правде говоря, последние два года он очень много размышлял об этой самой возможности. О том, каково лежать рядом с другим мужчиной. О том, что превращало мужчину в содомита. О помыслах, что возбуждали в самые темные часы, и об образах, что всплывали в памяти, пока он прислуживал очередному безликому мужчине, или пока этот безликий мужчина прислуживал ему. Разумеется, дело не в том, что он не хотел физической близости. Но это по-прежнему приводило в оцепенение, хотя, возможно, сейчас уже не так, как раньше.

Неспешно, почти нехотя Дэвид покачал головой.

— Хорошо. Тогда давай ублажим друг друга одновременно.

Мысли заметались. Дэвид просчитывал варианты.

— Ляг на бок, — пробормотал Мёрдо.

Дэвид повиновался, приняв нужную позу, а Мёрдо улегся головой к промежности. Они являли собой зеркальное отражение друг друга. Вслед за этим, не дав Дэвиду времени на думы, Балфор втянул член в рот.

В данных обстоятельствах удивляться бы не следовало, но после испытанного оргазма ощущения были необычайно поразительными. Потрясенный наслаждением, Дэвид очнулся, только когда Мёрдо прижал набухшую покрасневшую головку к губам, и он приступил к исполнению своей роли во взаимном ублажении. Дэвид вдохнул пьянящий мускусный аромат, потерся щекой о член и, зарывшись носом в темные волоски, прильнул губами к теплой плоти, с обожанием закружил языком по всей длине и наконец-то вобрал в рот.

Мёрдо застонал от удовольствия, и Дэвид в два счета отвлекся — пришлось приложить немало усилий, чтоб продолжить свое занятие, несмотря на то что оно тоже доставляло удовольствие. Весь смысл заключался именно в дурманившей череде вручения и вкушения, действий и противодействий.

Дэвид ласкал мошонку пальцами и вбирал член до задней стенки горла, наслаждался даже тем, что давился, — во всяком случае, это не давало отвлекаться на то, что Мёрдо вытворял с его достоинством. Боже, это взаимное ублажение мешало сосредоточиться — тепло и влажность окружили член, твердая бархатистая плоть во рту. Ощущения повсюду: член, уста, яйца. Слишком много, слишком хорошо.