Чтение онлайн

– Ну хорошо, – Суворов на несколько секунд задумался, – а может быть такое, что нас разрабатывают тайно, разработка ведется очень глубоко, поэтому никто из непосвященных ничего и не знает, поэтому им скармливают откровенную туфту?

– Нет, – решительно ответил Синий, – Данила, я свое ведомство знаю. Они бы скорее попытались внедрить кого-нибудь во взвод или спровоцировали бы побег инструктора или кого-нибудь из «детей» и проследили за ним. Даже если бы нами занялись ну очень умные люди, то они бы постарались выйти на нас, но не накрывали бы взвод. Если теперь предположить самую удивительную изобретательность ФСБ, то в оборот возьмут меня, причем завтра же. Но это уже совсем фантастика.

– М-да… Что собираешься делать?

– Сейчас пойду дрыхнуть. Завтра буду все выяснять.

– Хорошо. И вот еще что. Завтра вечером заедешь к Штейману. Все мобильники к черту. Переходим на другие средства связи.

– Нет проблем. Если я не появлюсь или не позвоню, то…

– Иди ты! – вместо пожелания удачи зло проговорил Суворов и прервал связь. Какое-то время он сидел молча и сопел с закрытыми глазами, потом сказал, обращаясь к Струеву:

– Это Синий звонил. Случай с «детьми» тоже, похоже, пшик.

– Хорош себе пшик! – хохотнул Струев. – Ладно, послушай…

– Избавь, – перебил Суворов. – Куда сейчас поедем? Где будем ночевать?

– Поехали на семнадцатую базу.

– В Убежище?

– Вот-вот. Выпьем по маленькой, ляжем на раскладушки…

– Там нет раскладушек.

– Не важно. Ляжем на диванчики, раз нет в тебе романтики, и, пока не заснем, будем говорить о высоком и вечном…

Столовая нижнего уровня базы практически ничем не отличалась от таких же столовых на других уровнях, кроме размера и наличия отдельных кабинетов. Здесь принимали пищу только важные гости, высокие начальники и ключевые специалисты, работающие на этом уровне базы. Отдельные, отгороженные от общего зала кабинеты были оборудованы компьютерными терминалами и стационарными пультами спецсвязи для тех, кто даже за едой не мог оторваться от дел. В рабочие же помещения можно было проносить только напитки, и это правило в одинаковой степени действовало в отношении и Старшего Советника, и самого младшего чина обслуживающего персонала.

Суворов, подходя к столовой, встретил Киреева.

– Привет, Сашка.

– Здравствуй, Данила. Решил все-таки поесть? Слава богу, а то в выходные ты в столовую заходил только на завтрак. А Иван, тот вообще…

– Что «вообще»? – спросил Суворов.

– Первый раз заявился в столовую за неделю и, как всегда, под этим делом…

– Ты что, врач, что ли? Считаешь, кто когда ел? Слушай, а ты килокалории за доцентом не подсчитывал?

– А что там считать! – махнул рукой Киреев. – Пища лишь малая добавка к тем калориям, что он получает от виски и коньяка. Слушай, Данила, я не понимаю, почему мы действуем так. Мы отменили «невод», мы попрятались по норам, мы ничего не делаем, и все потому, что ты надеешься на то, что наш находящийся во власти Диониса спаситель…

– Он работает, – перебил Суворов, – возможно, он уже близок.

– К чему, Данила?

– У тебя есть свой план, Сашка?

– Есть.

– Вот и представь мне рапорт. Обещаю, я внимательно его изучу.

Киреев махнул рукой и пошел прочь. Суворов зевнул. «Раньше меня клонило в сон после обеда, – подумал он, открывая дверь в столовую, – но чтобы до… Совсем старею, так растак!» Причина раздражения Советника Киреева собственной персоной сидела в одиночестве за столиком практически прямо посередине зала. «Субчик кушает супчик…» Суворов подсел к Струеву за столик.

– Приятного аппетита, – буркнул он.

– Спасибо. И тебе, – отозвался Струев. – А что мы такие хмурые? О, и, как всегда, трем глаза после трех…

– Я хотя бы их не заливаю, – огрызнулся Суворов.

Подошел военный в надетом поверх формы белом халате. Суворов в своей обычной манере повертел рукой в том смысле, мол, все равно что и побыстрее. Военный удалился и вернулся через минуту с подносом со стандартным обедом из трех блюд.

– Курочка должна быть особенно хороша, – сказал Струев.

– Ты тоже хорош, – отозвался Суворов, – ты мне обещал, что не будешь пить, а сам трезвый бываешь только до того, как промыл утром зенки.

– Не, я еще до чистки зубов на грудь принимаю.

– Доцент, мы здесь уже месяц…

– Почти месяц, – поправил Суворова Струев, отодвинул от себя тарелку, промокнул губы салфеткой, скомкал ее, бросил в тарелку, взял другую салфетку и стал что-то чертить на ней обратной стороной ложки.

– Президент здесь уже второй день, – продолжил Суворов, с удивлением отмечая, что вместо злости он чувствует лишь вялое раздражение, – на кой ляд я его сюда притащил?

– Я попросил, – безмятежно ответил Струев, – он здесь нужен.

– Зачем?

– Объясню. Но потом. Ты кушай суп, очень вкусно у нас номенклатуру кормят.

Суворов принялся за еду, а Струев, понизив голос, спросил:

– Данила, тебе слово «конкуренты» что-нибудь говорит?

– Я знаю русский язык, доцент. Что там с конкурентами? В каком смысле?

– Да, милый, – протянул Струев, – я так и думал. Слушай, Данила, я вот алкоголик как бы, у меня с памятью должен быть полный швах, а помню я больше тебя. Вот тебе еще один пример. Ты усматриваешь связь между словом «педик» и Девятым мая?

– Ты совсем, что ли, очумел?! – вскинулся Суворов. – Совести нет, стыд-то хоть остался?

– А ты не ори, – спокойно и все так же тихо проговорил Струев, – кушай супчик, а то остынет. Еще один вопрос, о великий. Что тебе говорят даты 7 и 8 июня 2006 года?

– Ничего… Ну, это было время интенсивной подготовки к всплытию…

– Ты помнишь, когда мы начали использовать вот эти штуки? – Струев положил на стол свой персональный коммуникатор.

– Что, 7 июня 2006 года и начали? – спросил Суворов. – Почему я должен это так точно помнить?! Что, ты докопался?

– Больше вопросов нет, – Струев сгреб со стола свой коммуникатор, убрал его в карман и хлопнул рукой по столу, слегка пододвинув к Суворову салфетку, с которой он развлекался во время разговора.

– Да пошел ты! – Суворов отвернулся от собеседника.

– Уже иду. Даже курочку есть не буду. До встречи, о великий.

Струев встал и слегка неуверенной походкой вышел из столовой. «Клоун, мать растак!» – зло подумал Суворов и продолжил есть свой суп, уже чувствуя, как одновременно пропадает от раздражения аппетит и начинают наливаться свинцом глаза. Первое он доел, фактически давясь. Впереди его ждал или двухчасовой послеобеденный сон, или бестолковое окончание дня, сначала в борьбе с дремотой, потом, поздним вечером, с бессонницей. Чисто механически Суворов взял салфетку не из вазочки, а со стола. Он промокнул ею губы и уже собирался скомкать, когда увидел, что именно выдавил на ней ложкой доцент. С салфетки на Суворова смотрела звезда Давида. «Совсем сбрендил! – подумал Суворов. – Только жидомасонского заговора нам не хватало!»