Чтение онлайн

Диана-то не пропадёт, конечно, выкрутится как-нибудь. Небось, и не из такой жопы выкарабкивалась — уж в ней-то я не сомневался. Но вот то, что я погибну, а Амадей, падла, останется — причём живым, здоровым и заработавшим, судя по довольной роже, на моей вчерашней победе немало, выбешивало просто невыносимо.

— Пошёл ты на хер, Амадей, — сжав кулаки, сквозь зубы проговорил я. — Смерти моей ждёшь? Не дождёшься! И Диану я у тебя уведу.

— Что ты сказал? — Фиона подняла на меня глаза.

— Ничего существенного. Молитву прочитал.

— Творцу Амадею? — вмешался догадливый охранник. И благочестиво поднял глаза к небесам.

— Ему, кому ж ещё! Пошли, гонки ждать не будут.

В этот раз охранник повёл нас не к привычной уже двери, а свернул по коридору в другую сторону. Метров через пятьдесят коридор сменился красивой застеклённой галереей.

— Через парадный вход зайдём? — сообразил я. — Как все порядочные люди? Чтоб по телеку красиво показать, и почтеннейшая публика ни о чём не догадалась?

— Верно.

Откуда нарисовался в галерее товарищ инструктор, я не понял. Материализовался, как из воздуха — будто всегда был здесь. Зашагал рядом с нами и взялся за привычное дело: инструктировать.

— Сейчас мы выйдем на полигон, вы присоединитесь к другим гонщикам, — сквозь зубы процедил он. — Вас выстроят в разгонной зоне. Оркестр заиграет гимн. Петь будет сама Арабелла Висконти.

Фиона восхищённо ахнула:

— Не может быть!

Я сделал вид, что тоже восхищён. И уточнил:

— А танцевать кто будет?

Вопрос товарищ инструктор, как водится, проигнорировал. Продолжил:

— После исполнения гимна каждый из вас, гонщиков, пройдёт почётный круг по полигону. Вас представят зрителям. ВозлеVIP-трибуны положено задержаться и выслушать напутственные слова господина Жан-Поля. После того, как прозвучит: «И пусть победит сильнейший!», вы должны сказать: «Во славу Амадея!». Понятно?

Я фыркнул.

Товарищ инструктор выразительно взялся за трость.

— Понятно, товарищ инструктор, — поправился я. — Чего ж тут непонятного. А нам хором говорить, или по очереди?

Такого вопроса программа обучения, очевидно, не предусматривала. Товарищ инструктор аж с шага сбился.

— Давай хором! — воодушевлённо предложила Фиона. — Три, четыре!.. Во славу Амадея!

— Чтоб он был здоров! — подхватил я.

— Ну, Костя! Не шути, пожалуйста. Это ведь такая ответственность, когда ещё нам доведётся встретиться с великой Арабеллой Висконти? Давай. Три, четыре. Во славу Амаде…

— Аминь! — гаркнул я.

— Ясно, — вынес вердикт товарищ инструктор. — Приветствовать будешь один. А ну?! — и снова взялся за трость.

Пришлось орать «Во славу Амадея!». А куда было деваться.

В разгонной зоне возле боксов нас, гонщиков, сбили в аккуратное стадо.

Над полигоном уже играла торжественная музыка. Зрители шумели, дудели в дудки и махали транспарантами втрое бодрее, чем вчера. Наливают им тут на входе, что ли?

КVIP-трибуне я старательно приглядывался, но не сумел разглядеть ничего интересного — кроме того, что на Диане сегодня, кажется, красное платье. Хотя, может, это не она, а вдовушка господина Монтрезо-старшего так вырядилась, отдавая дань романтической ночи — издалека-то не разглядишь.

Вряд ли, конечно, бабулька что-то помнит, если с одним и тем же человеком по четыре раза на дню знакомится, но ощущения должны сохраниться? Вчера мне такую историю задвинула, что куда там любовным романам. Подумаешь, маразм! Настоящую любовь не промаразмишь.

В центре полигона за ночь возвели что-то вроде сцены. И когда смолкла торжественная музыка, я услышал знакомый голос:

— Здравствуйте, уважаемые зрители.

Голос, как всегда, показался начисто лишённым эмоций. Эльза, и та выразительнее разговаривает. Я мог бы не смотреть — и так знал, что на сцену поднялся Жан-Поль.

— От своего имени и от имени моего отца, покойного господина Монтрезо-старшего, выражаю вам благодарность за то, что почтили нас своим присутствием. Сегодня — сто шестьдесят седьмая годовщина со дня первого проведения этого шоу.

Я попытался посчитать, сколько же должно быть лет матушке Жан-Поля, но сбился и плюнул.

— И с каждым годом оно обретает всё большую популярность, прирастая новыми зрителями, — всё так же бесстрастно продолжал Жан-Поль. — Я знаю, что вам было непросто оказаться здесь, — тут я вспомнил слова Фионы о том, что на последний этап гонок абы кто не попадает, — и мы вдвойне благодарны за вашу настойчивость. А сейчас, по традиции — гимн нашего мира.

Трибуны взорвались аплодисментами. Слова Жан-Поля: «Его исполнит величайшая певица Нимиры Арабелла Висконти» потонули в овациях. Зрители, видимо, и без Жан-Поля отлично знали, кто будет исполнителем.

На сцену поднялась прекрасная дива. Происходящее на сцене транслировали на висящие над полигоном экраны, и её прекрасность, сквозь полупрозрачное открытое платье, можно было разглядеть во всех подробностях.

Подробности впечатляли. Даже меня. А уж зрители хлопали и свистели так, будто были готовы повыпрыгивать из штанов прямо на сцену. Но дива явно умела управлять беснующейся публикой. Она подняла руку.

Толпа смолкла. Жан-Поль коротко поклонился и ушёл. Вздоха облегчения я не услышал, но показалось, что он написан у Жан-Поля на лице. Я себя, кажется, на вершине столба лучше чувствовал.

Оркестр заиграл вступление.

— ***, - только и смог сказать я, распознав первые звуки.

Фиона недоумённо покосилась. А я схватился за голову.

— Твой дом стал для тебя тюрьмой.

Для тех, кто в доме, ты чужой;

Ты был наивен и ждал перемен!

Охренеть — гимн для гонщиков. Узнаю искромётный юмор старины Амадея!

Ready!..

Steady!..

Go!

Стартовали мы всё от той же стоп-линии. Двадцать одна машина: три Космических Дьявола, остальные — парни из других команд, вышедшие в финал.

Стартовали тройками. Товарищ инструктор мне вчера растолковал, что гонщики распределены в порядке убывания, по времени, привезённому в полуфинале. Впереди шли самые слабые, дальше, по нарастающей — всё более сильные. Я оказался примерно в середине, четвёртая тройка.