Чтение онлайн

На этот раз Василий погонял его на ринге «Октагона» всего пару часов, а потом отпустил. Вовсе не из-за блестящих результатов Ильи, а из-за того, что у него самого больше не было времени. На вопрос, куда это он торопится, Василий коротко ответил:

— На конкурс красоты, я вхожу в состав жюри, — и ушел, оставив опешившего от неожиданности Илью гадать, то ли это правда, то ли шутка. Илья склонялся к последнему, только вот очень уж не вязались шутки с невозмутимой физиономией всегда предельно серьезного Петровича.

А около собственного дома Илью неожиданно остановил полицейский патруль и довольно вежливо потребовал документы. Илья пожал плечами и полез во внутренний карман. Он настолько не ожидал подвоха, что пропустил момент, когда полицейские разом навалились на него, скрутили руки, бесцеремонно запихнули в зарешеченный УАЗик и повезли в ближайшее отделение. По пути они радостно гомонили и напрочь игнорировали все попытки Ильи дознаться, в чем же дело.

В тёмном коридоре отделения его конвой нос к носу столкнулся со Славиком. Тот Илью узнал далеко не сразу, но все-таки узнал, вытаращил от изумления глаза и немедленно поинтересовался у коллег:

— За что это вы его?

— Так он в розыске, — довольно пояснил один из провожатых и ткнул на оставшийся позади стенд, увешанный ксерокопиями, среди которых красовалась и фотография Ахилла с очень даже кругленькой суммой под ней. Илья бросил короткий взгляд назад и заржал в голос — ну, стилист, ну, постарался!

— Не, ребят, я его знаю, это сосед мой, — заявил Славик.

— Да ты посмотри, — упирались рассчитывавшие на солидную премию полицейские, — Одно лицо!

Илья снова оглянулся на стенд. Как так получается, что распечатки «Их разыскивает полиция» всегда такого отвратительного качества? Вот взять того же Ахилла — ведь фотографию Папыч дал хорошую, качественную, цветную. Как же ее преобразили в такую смазанную картинку? Зато сходство между ним, Ильей, и расплывчатым нечетким изображением на распечатке действительно заметное — этого не отнимаешь.

«Ну, да, — констатировал про себя Илья, — ради такой награды, которая назначена за Ахилла, они будут за меня держаться до последнего».

— Да ну я вам говорю, это сосед мой. А тот, — кивок в сторону стенда, — из психушки, вроде, сбежал. Да вы документы у Илюхи посмотрите!

— Славик, — вмешался тут Илья. — Мне бы один звонок сделать, и мы немедленно выясним все недоразумения.

— Сейчас-сейчас, — закивал благодарный за недавнее спасение сосед, — Я мигом устрою, — и побежал было за телефоном.

— Я и по своему сотовому могу, только мне бы вот наручники снять.

Полицейские на это согласились крайне неохотно, и, хоть и не повели Илью в камеру, оставлять его без присмотра не спешили — с уже почти полученной, почти разделенной и почти потраченной наградой расставаться никак не хотелось.

Илья позвонил Папычу и весело сообщил, что задержан и доставлен в отделение полиции по подозрению, что он находится в розыске. Шеф, похоже, был занят чем-то другим, потому не сразу сообразил, о чем речь. Затем заржал и, ничего не говоря, бросил трубку.

Илья не знал, на кого вышел Папыч и кто в итоге позвонил начальнику отделения, но то, как резво грузный майор выскочил из кабинета и каким елейным голоском извинялся за вышедшее недоразумение, изрядно его развлекло. Славик получил лишнее доказательство своим предположениям насчет рода деятельности соседа. Огорчившиеся из-за сорвавшегося вознаграждения задержавшие его полицейские извинились и по приказу начальства даже подвезли Илью до дома.

Вечер Илья провел перед телевизором. Сериал, реклама, фотография Ахилла с вознаграждением за любую информацию, ток-шоу, кино, реалити-шоу, фотография Ахилла, реклама… Илья щелкал по каналам и зевал. Надо воспользоваться возможностью и отоспаться в комфорте. Уже собираясь выключить телевизор, он задержался на новостях:

— Вчера вечером было совершено дерзкое покушение на депутата Государственной Думы, лидера Прогрессивно-реформисткой партии России, ПРПР, Козельского Александра Артуровича, — вещала строгая дикторша, — По сообщениям очевидцев, около двадцати одного часа депутат подъехал к ресторану «Авлос» на Пречистенской набережной. Спустя всего несколько минут после того, как Козельский зашел внутрь ресторана, в его автомобиль на полной скорости врезался черный «Хаммер». В салоне «Хаммера» не было водителя и пассажиров, и это, по мнению правоохранительных органов, исключает возможность случайного столкновения с депутатской машиной. При осмотре «Хаммера» в салоне обнаружено три пистолета Макарова и шесть полных боекомплектов к ним, а также два грамма кокаина и десять граммов марихуаны. Владельцем «Хаммера» является двадцатипятилетний Ломцев Сергей. В результате активных оперативно — розыскных мероприятий он был обнаружен уже через четверть часа, в нескольких метрах от места происшествия, со следами тяжелых побоев. При задержании Ломцев заявил, что о покушении ничего не знает, и что его автомобиль угнали. Пояснить, почему он лежал на тротуаре избитым, Ломцев затруднился, и прежде чем отправить его в больницу, с него была взята подписка о невыезде до выяснения всех обстоятельств дела… В Иркутске совершил экстренную посадку самолет ТУ-134, следующий рейсом…

Илья выключил телевизор и сладко зевнул… Интересно, и кому это мог понадобиться известный крикун и скандалист Козельский?

Выйдя от Витька, цыган понял, что опаздывает к Хохломе. Заехать домой и оставить там Ахилла он бы ни за что не успел и потому — делать нечего — вынужден был отправиться к «Сёстрам Хилтон» вместе со знатоком архаического греческого.

Кем бы ни был этот Ахилл — психбольным, жертвой спецслужб или пришельцем из прошлого, его манеры и жесты, его настойчивый отказ расстаться со здоровым ножом, больше смахивающим на короткий меч, убеждали Гожо в том, что в напряженной ситуации незнакомец не будет полагаться на дипломатию и скорее схватится за оружие. В том, что ножище мужчина держит при себе не для красоты, цыган не сомневался — порезанные скинхеды являлись наглядным тому доказательством.

— Ахиллеус, — медленно начал Гожо, то и дело останавливаясь, чтобы извлечь слово из книги, а не найдя нужного, вспомнить его из современного греческого в надежде, что оно окажется понятым — или же нарисовать совершенно «безнадежные» вещи на бумаге, — Ахиллеус, обещай, что ты не будешь никого убивать.

Незнакомец молча смотрел на него, на лице застыло совершенно непроницаемое выражение.

— Ахиллеус, обещай, что не будешь убивать, — упорно повторял цыган на все лады, надеясь, что сможет угадать с произношением слов давно умершего языка и донести смысл до молчаливого собеседника. — Я обещаю, что обязательно помогу найти твой дом, а ты обещай, что не будешь убивать.

Что-то дрогнуло на застывшем лице Ахилла. Он нахмурился, словно борясь с собой, и чуть опустил голову. Почти немедленно её поднял и пристально посмотрел на цыгана.

И снова Гожо поразился тому, какими весомыми выходят у этого незнакомца его скупые жесты.

«Ну, дай Бог, и впрямь не станет хвататься за нож», — понадеялся про себя цыган и глубоко вдохнул — пора!

Как ни представляй себе самый первый раз, как ни рисуй его в воображении, черпая информацию из криминальных романов, газетных статей и бандитских фильмов, действительность почти никогда не соответствует придуманным образам. Гожо прекрасно это понимал, но в сознании все равно всплывала картинка «а-ля девяностые» — темный переулок, стиснутый каменными стенами домов, черные, с тонированными стеклами джипы, включённые фары, хмурые неразговорчивые мужики с низкими лбами и широкими мордами, и чемоданы, набитые деньгами…

В реальности же всё происходило культурно и цивилизованно. Где-то в Подмосковье помощники Хохломы принимали товар и сообщали ему о том, как всё проходит, по сотовому, банки переводили суммы с одного счёта на другой, а Гожо с Хохломой сидели в одном из помещений «Сестёр Хилтон» — в просторной комнате с удобной мягкой мебелью, приятным приглушённым освещением, стойкой бара и бильярдным столом и пили кофе с коньяком.

Правда, развалившийся в кресле Хохлома всё ещё изучал Гожо и незнакомца, которого сегодня зачем-то привёл с собой цыган, подозрительным взглядом. Собственно, встреча вообще началась не так, как виделось Лексу — едва он вошёл в студию, как Хохлома сильно наклонил голову вбок и огорошил его неожиданным вопросом: