Чтение онлайн

— У меня есть кое-что побольше, если хотите! Большой-пребольшой!

Но внимание его уже было направлено на группу немцев за последним столиком перед спуском к воде. Ему был слышен их смех, звон хрустальных бокалов.

Приблизительно за сотню метров до столика он вынул из своей нагрудной сумки тонкую стальную трубку длиной дюймов семь и не толще пальца, подсоединил ударник, который мог воспламенить небольшой заряд, вставил в конец трубки стеклянную ампулу и завернул собранный механизм в газету «Нис матэн». Для стороннего наблюдателя ружье Сташинского казалось только безобидной газетой, свернутой в привычный рулон.

Приближаясь к немцам, он замедлил шаг, все его действия были, очевидно, заранее продуманы. Он подошел к пляжному ресторану с надписью над входом: «МЕЖДУНАРОДНЫЙ ОТЕЛЬ „КАРЛТОН“.

Расстояние между разносчиком и группой за крайним столом сократилось уже до нескольких метров. Застольный смех сопровождался легкой музыкой, доносившейся из-под тента внутренней части ресторана. А выше, на бульваре Круазетт, фланировали толпы радовавшихся декабрьскому солнцу людей.

Никто не интересовался группой, занимавшей крайний столик на деревянном настиле ресторана.

Сенегалец быстро оглянулся и, убедившись в своей безопасности, взял собранный механизм на изготовку.

Смех за столом прекратился, подавленный безотчетным предчувствием беды.

Труди взвизгнула, увидев вплотную подошедшего к ним разносчика. Его металлическая трубка, выступавшая из газеты, была направлена прямо на нее.

— У него ружье! — воскликнул Митцер, пытаясь подняться на ноги.

Трубка Сташинского, обойдя своим концом всех сидевших за столом, остановилась на Кушмане. Сенегалец нажал на спусковое устройство, выпустив смертоносные пары из капсулы с синильной кислотой.

— Внимание!

Развернувшись, чтобы иметь пространство для маневра, сенегалец, к своему удивлению, увидел молодого жандарма, спешившего к нему из ресторана. Реагируя на неожиданную ловушку, сенегалец запустил руку под куртку и вытащил спрятанный там пистолет. Жандарм, поняв, что это не простое ограбление, в панике потянулся за своим пистолетом, который никак не вынимался из кобуры.

Группа немцев рассыпалась в разные стороны. В явном замешательстве нападавший бросился назад, к столу. Труди Триммлер завопила еще громче: ей казалось, что пистолет снова направлен на нее.

Теперь уже многие посетители ресторана, привлеченные криками, вытянули шеи, чтобы наблюдать за драмой, которая развертывалась на кромке пляжа.

Дуло пистолета переместилось на Хайнриха Триммлера, и сенегалец нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло. Предохранитель оказался на своем месте. Пистолет был не только старым, но и грязным, спусковой крючок совершенно не действовал.

В этот момент, вытащив наконец свой пистолет, выстрелил жандарм. Он промахнулся, но отвлек убийцу от его цели. Разносчик еще раз повернулся и теперь побежал к жандарму.

Со второго выстрела жандарм, скорее случайно, чем прицельно, попал разносчику в левый глаз, убив наповал. Смертельная судорога свела большой палец чернокожего, и ее сила высвободила наконец предохранитель. Разносчик уже падал, когда очередь крупнокалиберных пуль из его пистолета прошила грудь Вилли Кушмана и выбросила тело с деревянного настила на песок.

Никто не понял, что Кушман умер до того, как был поражен пулями, — смертоносный цианистый калий сработал на мгновение раньше.

Церковь Вознесения в Кадашах

Замоскворечье

Москва

Алексей Ростов был глубоко верующим человеком, которому случилось стать заместителем председателя КГБ.

Ему такое положение не казалось противоестественным. Он всегда жил, подчиняясь законам своего христианского Бога, и никогда не позволял себе забывать, что является русским, удостоенным определенной ответственности. С первых же дней перестройки и гласности к распространению религии проявлялась терпимость, а затем это начали даже поощрять. Политические руководители прониклись сознанием, что для многих людей религия — единственный источник успокоения и в период драматических изменений общественного строя они нуждаются в ее помощи и должны ее получать.

Ростов всегда верил в духовные силы самого человека. Став еще в молодости членом Коммунистической партии, он считал, что партия была создана по велению людей. Но если вы верите в Бога (а в такой вере он тайно был воспитан родителями), тогда вы неизбежно должны прийти к мысли, что Бог имеет большее значение, чем Коммунистическая партия. И с таким сознанием Ростов прокладывал себе дорогу в партии и КГБ до самой верхушки. Если не считать его трехлетнего пребывания в Вашингтоне в качестве военного атташе, где он располагал как свободой ежедневных молитв в церкви, так и полным контролем за наиболее эффективной шпионской сетью в Соединенных Штатах, он провел всю свою жизнь в Москве, где его исключительные организаторские способности ценились очень высоко. Он продвигался по служебной лестнице значительно свободней и уверенней, чем мог себе представить. Никогда не отказываясь от самых трудных поручений, от решения не просто сложных, но даже неприятных задач, он не усматривал в своей жизни никакого двуличия и не ощущал в себе никаких признаков душевно терзающегося страдальца. Время и Бог ведут к решению любой драматической коллизии. Такова была его позиция.

Вышло так, что политический деятель по имени Михаил Горбачев, вызвав крупные изменения в стране, узаконил и официальное признание Бога, хотя и не уважение к нему со стороны партии.

Ростов еще более укрепился в христианской вере своего детства. Он допустил, чтобы его членство в партии потеряло силу и стал посещать службу в московских церквах, осторожно открывавших прихожанам свои двери. Его начальники как в КГБ, так и в правительстве с терпимостью относились к его образу жизни. Более того, это как бы ускорило его служебную карьеру. В возрасте сорока шести лет он стал вторым лицом в той всеобъемлющей государственной структуре, какой был КГБ. У Ростова вошло в привычку каждый день посещать по крайней мере одну из церквей, которые открывались тогда в Москве. Он покидал площадь Дзержинского во время обеда и ехал на своем служебном „ЗИЛе“ к избранному месту молитвы.

В тот день, после загруженного работой утра, когда под его руководством переводили на новый компьютер машинописные тексты секретных архивов, он решил помолиться в церкви Вознесения в Кадашах. Это один из самых ранних и самых прекрасных образцов московского барокко, расположенных за Красной площадью с ее необычайными маковками собора Василия Блаженного. В том районе Замоскворечья, на Большой Ордынке, находятся четыре великолепные церкви, построенные купцами, которые занимались производством и сбытом текстильных товаров. Несколько столетий здесь был центр московского промышленного мира.

Церковь Вознесения в Кадашах, сооруженная неизвестным архитектором, является самой известной из четырех. В отличие от многих других церквей, она избежала уродств сталинской реконструкции, не была вандализирована и превращена в рабочий клуб, как, например, расположенная по той же улице и подобная ей по архитектурному стилю церковь Иверской Богоматери.

Ростов стоял в глубине церкви со склоненной головой и молился. Церковь была заполнена наполовину, православный священник у алтаря вел службу. Прислушиваясь к священнику, он ощущал благодать, которая всегда охватывала его в подобных случаях. Здесь он находил внутренний покой, здесь набирался сил, помогавших ему безболезненно решать ту отвратительную прагматику каждодневности, которой он занимался за своим рабочим столом.