Чтение онлайн

Тем временем в прокуратуру пришла еще одна жалоба на то, что Саблин препятствует работе общественных выборных органов в Северогорском Бюро судмедэкспертизы. Когда началась проверка и по этому факту терпение Сергея лопнуло, и он снова позвонил Кашириной. На этот раз у нее не было свободного времени в ближайшие дни, чтобы встретиться с ним, и пришлось вкратце рассказать ей все по телефону.

— И всего-то? — рассмеялась Татьяна Геннадьевна. — Да не обращайте вы внимания, Сергей Михайлович! Сейчас модно бороться с коррупцией, поэтому прокуратура и следственный комитет с удовольствием жонглируют этим термином, чтобы казаться «впереди планеты всей». Каждый же хочет прогнуться перед вышестоящим начальством, вот они и стараются. Постараются еще немножко — и успокоятся.

— Но мне работать не дают! — взвыл Саблин. — Я уже год ничего не могу делать, у меня нет времени провести вскрытие и написать заключение, я только отбиваюсь от проверок, даю объяснения, пишу какие-то бесконечные бумаги. Я же в конце концов эксперт, а не специалист по технике речи, пустите меня в секционную и не заставляйте отвечать на вопросы в кабинетах.

— Ну-ну, будет, Сергей Михайлович, будет, — пыталась успокоить его Татьяна Геннадьевна. — Возьмите себя в руки. Перестаньте так волноваться. То, что у вас происходит, до крайности неприятно, я согласна, но это совершенно не смертельно. Под стражу вас не возьмут и уголовное дело против вас не возбудят. Побегают немножко, поизображают активность — и утихомирятся. Не придавайте этому такого большого значения, поверьте мне, все обойдется. Надо просто перетерпеть.

Перетерпеть! Легко сказать. Чего-чего, а терпеть Сергей Саблин не умел никогда. Ему необходимо было воевать, чтобы силой оружия завоевывать свое право «не терпеть».

Тем временем в очередной раз подходил назначенный день судебного заседания, на котором рассматривался иск Вихлянцева к Северогорскому Бюро судебно-медицинской экспертизы о восстановлении на работе. На сей раз никаких переносов уже не было, и Сергей снова вынужден был отвлекаться от своих основных обязанностей, готовясь к суду, подыскивая юристов, которые взялись бы выполнить функции адвоката со стороны ответчика, собирая документы и пытаясь толково написать мотивированный отзыв на исковое заявление. Написать такой отзыв ему предлагалось официально как представителю организации, к которой подан иск. Он злился, писал черновики, правил их, уничтожал и начинал писать заново. И все это требовало времени, времени, времени…

Суд состоялся. Исковое заявление Юрия Альбертовича Вихлянцева осталось без удовлетворения. Процесс Саблин выиграл, хотя не особо на это рассчитывал.

И только после суда Сергей вспомнил, что обещал Глебу Морачевскому поговорить с директором похоронной службы Лавриком. Выкроить время для встречи оказалось непросто: за время подготовки к суду и самого слушания дела, длившегося три дня, в Бюро скопилась масса неотложных дел, непросмотренных Саблиным актов, сроки по которым уже горели, неотвеченных официальных писем и прочего, чем непременно бывает занят рабочий день руководителя. Наконец он выбрал день, когда мог бы закончить работу в Бюро не в девять вечера, а хотя бы в семь. О том, чтобы закрывать кабинет и уходить домой в три часа, как все судебно-медицинские эксперты, даже речь не шла. Набирая номер телефона Виктора Павловича, Сергей казнил себя за то, что, увлекшись собственными проблемами, не поговорил с Лавриком раньше. Так закрутился, так замотался, отбиваясь от проверок и давая бесконечные объяснения в разных инстанциях, что данное Глебу обещание поговорить с директором похоронной службы просто вылетело из головы. «Ничего, — утешал сам себя Саблин, — пока Вихлянцев не стал начальником Бюро, „Ритуалу“ ничто не угрожает. А пока не состоялся суд, об этом и речи быть не могло. Если бы Юрия Альбертовича восстановили на работе, ситуация могла бы стать критической для Лаврика, но поскольку суд решил дело в пользу Бюро, никакой опасности для похоронной службы нет. Так что, может, я и не очень виноват». И еще он подумал, что будет ужасно обидно, если Лаврик окажется занят. Не по телефону же вести подобные беседы!

Лаврик действительно имел на тот вечер определенные виды, однако услышав, что дело у начальника Бюро судмедэкспертизы важное, согласился планы изменить.

— Давай тогда посидим в том же ресторанчике, что и в тот раз, помнишь? Мы с тобой после суда по делу Рыкова туда заходили? — предложил директор похоронной службы.

— Только не туда, — быстро откликнулся Сергей.

Мысль о приближении к зданию суда хотя бы на километр вызывала в нем содрогание.

— Ладно, предлагай другую точку.

— А если спортбар на Пролетарской? Бывал там?

Спортбар, в котором подрабатывал байкер-художник — школьный учитель Максим, стал в последнее время, после отъезда Ольги, излюбленным местом, где Саблин проводил время, если не хотел возиться с приготовлением еды дома. Он активно пропагандировал заведение и нахваливал его всем, с кем общался, и даже Лев Станиславович Таскон, у которого жена была великолепной кулинаркой, не устоял перед соблазном, пришел туда с Саблиным и остался очень доволен. «Еда, конечно, не ахти, — говорил он, — моя Лялечка ту же жареную картошку готовит не в пример лучше, но что касается атмосферы — тут я полностью согласен. Действительно, молодые здоровые позитивно настроенные мужчины, особенно если они все вместе чему-то радуются, оказывают невероятное энергетическое воздействие. Я помолодел на добрый десяток лет, пока сидел здесь». И впоследствии Таскон несколько раз говорил Сергею, что заходил в бар на Пролетарской «подпитаться энергией и набраться душевных сил». А вот Виктор Лаврик, как выяснилось, там не бывал.

— Не приходилось, — ответил директор «Ритуала». — Хотя отзывы слышал неплохие, вроде, там и пиво бочковое, и интерьерчик приятный.

— Вот интерьерчик — это как раз заслуга моего доброго приятеля, — рассмеялся Сергей, — и поскольку его там зело уважают, то и к нам отнесутся со вниманием. Во всяком случае, тушеная капуста к сосискам будет точно не протухшей, а сами сосиски достаточно вкусными. И картошечку они хорошо жарят.

Лаврик опоздал на встречу минут на сорок и подошел к Сергею, уже давно сидевшему за столиком и успевшему выпить две чашки кофе, с виноватым видом.

— Дела, которые я на вечер наметил, нужно было как-то свернуть, — объяснил он, оправдываясь.

— Да ничего, — Сергей махнул рукой официанту, который немедленно подбежал и положил перед ними меню, все такое же скромное по содержанию, но уже куда более пышное и помпезное по форме: арт-директор бара, получив задание владельца придать заведению некую респектабельность, многое изменил в оформлении не только меню, но и интерьера, и даже попытался воздействовать на поваров в плане культуры сервировки и подачи блюд, стремясь компенсировать этим скудность ассортимента.

Саблин пересказал Лаврику то, что узнал от Глеба. Тот слушал внимательно и только иногда похмыкивал.

— Н-да, — протянул он, когда Саблин умолк, — рано я расслабился. Мне-то казалось, что все стабильно, вся поляна поделена и можно спать спокойно. Я же видел, что ты темы платных ритуальных услуг не поднимаешь… А кстати, почему ты ее не поднимал никогда? Такой бескорыстный, да?

— Такой неделовой, — рассмеялся Саблин. — Людям моего плана бизнес противопоказан, мы под него не заточены. Короче, мне ритуальные услуги не интересны. Мне зарплаты хватает.

— Ну да, — кивнул Лаврик, — я и смотрю, что ты не пытаешься переключить на себя финансовые потоки. Раньше, при вашем прежнем начальнике Бюро, все было иначе, он лапу в ритуальный карман так глубоко запустил, что еле выдернули, чуть вместе со всей рукой не оторвали. И когда меня сделали директором, я, честно, говоря, побаивался, что все начнется сначала. Вашего Двояка нелегко было с плеч скинуть, справились только потому, что он все мозги пропил, а вот если бы ты за дело взялся, то мне бы уже было не отвертеться, у тебя хватка бульдожья.

— Расслабься, — сказал Сергей, — у меня хватка только в отношении моей профессии, а в бизнесе я полный лох.

— Не знаю, не знаю, — Лаврик хитро посмотрел на него, — про тебя слухи-то интересные ходят, якобы ты там целую коррупционную схему разработал и большие дела проворачиваешь, так что не прибедняйся.

Саблин грустно рассмеялся.

— Вот ведь парадокс, Витя: те, кто обвиняет меня в коррупции, потому и ополчились, что я этим не занимаюсь. Да они спят и видят, как бы в Бюро начали деньги зарабатывать, тогда бы и им перепало. А так меня считают полным лохом, который по деньгам ходит, а нагнуться и поднять ленится. Вот именно в этом меня и обвиняют теперь. И что самое занятное — у Вихлянцева все получалось потому, что его бабы любят. Красивый, свободный, обаятельный, и весь мой средний медперсонал под его дудку пляшет. У меня врачи-то в основном мужики, в танатологии вообще только одна заведующая — дама, в гистологии одна дама и еще одна — биолог, ну, ту, которая в декрете, я не считаю, она в этих играх пока не участвует. А вот лаборанты у меня все женского пола, и медрегистраторы тоже. Вот всей этой жаждущей мужского внимания массой Вихлянцев и управляет, причем весьма ловко. Они ему в рот смотрят, а меня тихо ненавидят. И под его диктовку или с его подачи строчат на меня бесконечные жалобы и в прокуратуру, и в областное Бюро.