Чтение онлайн

Все больничные палаты одинаковые: белый потолок, стены пополам – белые и желтые, ржавая раковина, скрипучие койки, запах мочи и лекарств, шелест тапочек из коридора и тусклый свет. Попадешь сюда с простудой – уйдешь с психическим расстройством.

Ольга точно знала, что всем ее болячкам пришел конец. Даже синяки, полученные от ручищ не то спасателей, не то военных, и то спали. А она все еще торчала в этой захолустной больнице. Вряд ли соседние палаты закрывали на ключ, а вот ее дверь постоянно была на замке.

Молодой доктор с бородой, которую он и отпустил-то только, чтоб казаться солиднее да скрыть веснушки, приходил к ней два раза в день. И так каждый день. Как будто у него и выходных сроду не бывает. Оля рассказала ему все, что могла. Имя, фамилию, возраст, адрес. Все – чистая правда. Только он все равно требовал больше. Почему она осталась в заброшенной деревне? Почему не пыталась найти дорогу к перевалу? Почему сопротивлялась, когда ее наконец-то вызволили?

Что ей отвечать? Правду? Может еще книгу написать?

Все пустое. Все только для того, чтобы эту чертову правду скрыть.

– Что это за люди?

– Староверы.

«Будь проклят Рогатый!»

– Чем они живут?

– Охотой, рыбалкой.

– Ты пыталась уйти от них?

– Да!

«Пыталась, но не смогла. Вернулась! Будьте вы все прокляты!»

– Почему не ушла?

– Не смогла.

– Почему не смогла?

– Потому что далеко. Потому что холодно!

– Тебя обижали?

– Нет.

«И никогда бы не обидели. У меня была такая охрана, о которой тебе только мечтать. Два влюбленных в меня волколака. Они разорвут тебя на куски, как только найдут меня!»

– Что ты делала в деревне?

– Помогала семье, приютившей меня, по хозяйству.

– Как ты к ним попала?

– Они нашли меня. Нашли, когда я умирала. Спасли.

– Что еще ты делала для этой семьи?

– Помогала.

«Я жизнь свою отдала этой семье! Всю себя отдала. Без остатка».

– Почему тебя оставили?

– Они добрые.

– Просто добрые?

– Да!!!

Постоянные расспросы, постоянная ложь. Она так хотела рассказать всю правду, но не могла. Она обещала Максу. Обещала не говорить. Обещала не писать.

Ольга понимала, что между ней и деревней не так много километров. Далеко ее не увезли. Эта больница скорее всего находится в соседней деревне, у подножия горы. Отсюда она с друзьями отправилась в поход. Сюда она вернулась в одиночестве. Но ведь так не может быть. Ее должны искать. Максим, Алексей, Настасья.

Женщину закрыли в комнате, в которой Ольга провела все это время. В комнате, где ей было мучительно больно и несказанно приятно. В четырех стенах, где ее разбирала горячка и где с нее слетала ночнушка, каждый раз когда на пороге появлялся Максим. Малюсенькая каморка без окон. Деревня горела. Горели крыши домов. Она сама видела. Дым резал глаза, смотреть было больно, но она озиралась по сторонам в поисках сильных рук, мощного торса, любимых глаз. Или в поисках огромного зверя с окровавленной пастью. Любой Максим должен был спасти ее! Только не спас. И Настасья осталась взаперти. Их дома пожар еще не коснулся, но долго ли?

Алекс! Они лежали рядом. Она прикасалась к нему. Он ведь был таким большим и сильным, как он оказался на борту вертолета? Превратившись в маленько мальчика он валялся на полу, раскинув нелепо руки. Он дышал. Она слышала его дыхание. Но что толку от дышащего, но беспомощного волколака? Его били? В него стреляли? Она не знала.

И ничего, никакой ниточки от Макса. Где он сейчас? Где был тогда? Может, его подстрелили, как до этого Алекса. Может с него уже шкуру спустили? А может он выжил, может, спасся и теперь ищет ее. Ему будет так сложно среди людей, но он сможет. Если Оля будет очень-очень этого хотеть, дверь ее палаты тихонько скрипнет и на пороге появится он. С запахом гари и пота, раненый или здоровый, свой или чужой. Простит ли он ей это? Ведь именно ее искали поджигатели и мародеры. Или военные, только вот вели они себя как обычные разбойники. Синяки Настасьи снова перед глазами. Синяки и разорванное платье. Изверги! Неужели они пытались?!!

Каждый вечер, после ухода врача, Ольга металась по палате. Злополучная ночь, огонь и дым. Беспомощный Алекс, исчезнувший Максим. Она пыталась вспомнить все мелочи, до единой. Кажется, она слышала волчий вой. Это мог быть Макс. Он искал ее, звал. А мог быть любой из волколаков. Деревню грабили и жгли. Люди. Волки. Все смешалось. И никаких надежд почти не осталось. Но она все равно смотрела на дверь. Смотрела и ждала. Рыдала и ждала. Истерично хохотала и ждала. Замирала в припадке отчаяния и ждала. Постоянно ждала.

И дверь скрипнула. Не в те часы, что она привыкла, а сразу после утреннего обхода. Каша и компот нетронутыми стояли на тумбе. Чистое полотенце Оля уже успела смять и скрутить в жгут – нервы постоянно сдавали. Мужчина в очках. Женщина в платке. Больничные халаты накинуты на плечи, а не застегнуты, как у всех медбратьев и сестер. Знакомые черты…

– Бог мой! – женщина залилась слезами и бросилась к кровати.

– Мама, – слезы покатились ручьем, – Мама! А это папа? – Ольга кивнула в сторону опешившего мужчины. Она понимала, что это они, ее родные, самые близкие, любимые. Они нашли ее, они спасут ее. Они увезут ее. Увезут? Увезут! Нет-нет-нет!!! И рыдания перешли в истерику.

Укол Ольга даже не почувствовала. Как и не заметила прибежавшую медсестру. Не знала она и сколько провалялась без сознания. Ее разбудила неожиданная мужская ссора. Молодой бородатый врач на повышенных тонах доказывал что-то ольгиному отцу. Весь разговор разобрать было сложно из-за закрытой двери, но общую суть уловить можно. Речь шла о ней и о ее отправке домой. Больница отказываться от редкой пациентки не хотела. Видимо ежедневные допросы доставляли местному персоналу непонятную радость. Родители же настаивали на том, что девочка не больна, а нервные срывы – всего лишь последствие пережитого. В чем-то он был прав.

– Ты проснулась? – мамино лицо сияло, – Солнышко мое, как же мы перенервничали! Ты не представляешь! Мы же тебя практически похоронили. Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке? Расскажи мне все!

Мать тараторила, Оля монотонно отвечала заученными фразами.

– Господи, мы же тебя живой и не искали, – на глазах Анны Павловны заблестели слезинки. Только сейчас Оля заметила, что их опутали глубокие морщинки. Почему она не замечала их раньше? Или их просто не было? До девушки, наконец, дошло, что пережили ее отец и мать. И эти страшные слова. Они ведь не только искали ее, они подозревали самое страшное.

Ольга заплакала. Заревела так, как делала это сотню раз, когда приходила в родительскую спальню, чтобы посекретничать о женских делах с самой лучшей своей подругой – с мамой. Что бы она ни натворила, каких бы гадостей не наговорила лживым подругам, каких вольностей бы ни позволила себе со старшеклассником на танцах – Оля все доверяла маме. И она всегда помогала советом. Поддерживала, понимала.

– Мам, – Оля вытерла слезы, – Мне очень нужно вернуться в деревню. Всего на денек!

– Ты в своем уме? – Анна Павловна уставилась на дочь, как на умолишенную.