Чтение онлайн

Надо сказать, что жрецы желтоглазой Смерти Малаха га-Мавета носили обтягивающие одежды из черного бархата, длинные и пышные черные плащи и маски с желтыми ободками вокруг прорезей для глаз.

Человек, обнаруженный Тиермесом, был высок, силен и, по всей видимости, молод. Жнец попытался утвердить его на ногах поустойчивее, и его попытка почти совсем удалась, но тут жрец обвел мутным взглядом залитое голубым светом помещение храма, увидел троих и, тихо вскрикнув, упал навзничь.

Баал-Хаддад обернулся к брату и произнес:

– Как ты думаешь, кто из нас произвел на него такое впечатление?

– Наверное, - улыбнулся га-Мавет, - мы трое, вместе взятые.

– Тогда он довольно крепкий паренек и должен выдержать это испытание.

Баал-Хаддад несильно потряс безвольного человека:

– Человек, слышиш-ш-шь? Ты нужен нам.

Его голос звучал как шепот ветра в верхушках деревьев.

Человек поднял голову и спросил слабым голосом:

– Своего ли повелителя, желтоглазого бога га-Мавета, Смерть Всесильную и Великолепную, я вижу перед собой недостойными своими глазами?

Тиермес, не выносивший пышности и торжественности, а также отличавшийся своеобразным чувством юмора, негромко молвил:

– Если твои глаза кажутся тебе недостойными, то я избавлю тебя от них.

– О нет!
– закричал жрец и упал лицом на грязный пол, обхватив голову обеими руками.

– Прекрати кричать, - нетерпеливо попросил Бог Смерти.
– Что здесь творится? И почему не зовут меня?

– Страшные дела творятся в Аллаэлле, Владыки и Повелители! И творят их люди. А слабые наши голоса не слышны могучим богам с недавних пор. Во всех храмах погасли жертвенные огни, всех жрецов постигла мучительная и страшная смерть. Я остался жив только благодаря своей трусости - я прятался за статуей, в тайнике. Там обычно замуровывали провинившихся служителей и для этих целей оборудовали маленькую комнатку. В ней нет ни еды, ни огня, только два отверстия для воздуха и скудный источник питьевой воды.

– Уже немало, - хмыкнул Жнец.
– Начни, пожалуй, с самого начала.

– Все очень просто...
– задохнулся человек.
– Когда не признали факт развода Фалера и Лай, любовница короля (у, ведьма!) взяла дело в свои руки. Уверен, что и Шахар принимал в этом самое деятельное участие...

– А кто такой этот Шахар?
– спросил га-Мавет.

Жрец воззрился на него снизу недоумевающе. Для него было немыслимо, чтобы кто-то не знал грозного и могучего мага Аллаэллы, теперь, после смерти Арры и Тешуба, ставшего самым сильным чародеем запада.

По официальной версии.

А потом до человека дошло, что он говорит со своим повелителем, который может и не ведать о твоем существовании вплоть до того самого момента, пока ты не умрешь.

– Придворный маг...- прошептал он.

– Знаешь, - поморщился Жнец, - так он будет повествовать еще очень долго. А мне нужно знать одно: где и что мы упустили из виду?

– Думаешь, он ведает?
– прошипел Баал-Хаддад.

– Обычно так и случается, - без тени насмешки откликнулся Тиермес.
– Мы, такие великие, не замечаем ту мелочь, которая буквально застит свет человеку.

– Итак?
– Га-Мавет присел на корточки около жреца.

– В городе появились давно умершие люди, - зачастил тот, - все больше и больше, а живых почти не осталось. Кто умер, кто сбежал на второй-третий день. Мы молились! Мы молились!
– сказал он вдруг обвиняющим тоном.
– Но нас никто не слышал. А твари в три дня заполонили город.

Принцы уехали еще до начала этого светопреставления. А когда стало совсем худо, то сбежали вельможи и знать. И я их за это не корю. В городе никого почти не осталось, жрецы поэтому также решили, что их долг выполнен, и покинули Аккарон. Говорят, - человек с надеждой поглядел вокруг, - что за пределами столицы дела плохи, но все же не настолько...

– Говорят...

– А дальше все совсем просто. Храм Тики-утешительницы разорен, только слухи сюда дошли поздно. Королева Лая мертва. Город пуст, и по нему шатаются скелеты.

– А ты почему не убежал?

– Я молился! Я звал до тех пор, пока еще был смысл звать.

– Все ясно, - сказал Тиермес.
– Ну что. Пойдем.

Они повернулись и пошли прочь из храма. Только га-Мавет приостановился на пороге и обратился к оторопевшему человеку, который все так же лежал на грязных плитах пола:

– Не бойся. Скоро здесь все будет в порядке.

Трое великанов, трое ослепительных и могущественных, грозных и непобедимых богов идут улицами Аккарона. И восставшие мертвецы прячутся, заслышав их шаги. Но это не помогает.

Не так велика здесь сила Врага, а может, сказывается и то, что богов трое и они сильны троекратно, но все отступает перед их неодолимой мощью - и тьма, и мрак, и злоба, и ненависть.

Они идут по Аккарону, даруя неживым последний покой и последнюю милость. И с облегченными вздохами отлетают в царство Баал-Хаддада освобожденные от вечного плена души. Вместе бессмертные чувствуют себя настолько сильными, что даже сам Тиермес, повелевающий исподволь остальными, задумывается над тем, какой мощью могли бы стать объединившиеся боги.

– Сюда бы Джоу, - мечтательно произносит га-Мавет, разя мечом направо и налево.
– Вот бы он ощутил, какая степень могущества ждет его, возьми он свой характер в кулак.

– Удивительно, - неожиданно четким и ясным голосом произносит Баал-Хадцад.

Он немного изменился - безобразный бог мертвых. И хотя никто не может сказать, в чем именно, все замечают его новый облик...

...В несколько часов Аккарон очищен от монстров. Даже самая тень Зла изгнана с позором, и теперь люди смогут спокойно вернуться в свои дома. Многое, конечно, придется восстанавливать, многое создавать заново, но человеку не привыкать к такому повороту событий. Было бы где и было бы кому, а уж он воссоздаст, отстроит и возродит. На то он и человек.

– Как ты думаешь, что люди ценят больше всего?
– неожиданно интересуется Тиермес у желтоглазого.

– Смотря какие люди, Жнец...

– Обычные, слабые, способные на подлость и предательство. Способные превратить свою страну в кладбище ходячих мертвецов.

– Жизнь и власть, - безошибочно определяет га-Мавет.

– А в чем выражается власть?

– О, это совсем просто! Золото, золото и еще раз золото.

– Ну что же, давай подарим им все, о чем они мечтали, когда решились на это.

Трое бессмертных идут в королевский дворец...

Когда разъяренные воины Аллаэллы в три коротких перехода преодолели расстояние, отделявшее Огдоаду от Аккарона, и вступили в столицу, горя жаждой мщения, то их глазам предстала удивительная картина.

Странным и невероятным образом осень потеряла свою власть над городом. Теплое, нежаркое солнце весело освещало улицы, дома, площади, храмы и весело распевающие фонтаны. Аккарон встретил своих освободителей не мертвой и страшной тишиной, но щебетанием птиц, шелестом деревьев, журчанием воды и надоедливым жужжанием пчел, которое казалось людям райской музыкой после того, что они успели увидеть и услышать, покидая родной город. Атмосфера беззаботности и радости, беспечности и облегчения, такого, какое наступает обычно после тяжелой болезни, царила теперь в столице. Даже не обладающие особой интуицией простые солдаты почти физически ощущали свет.