Обратная сторона войны
Шрифт:
Я был бы Вам благодарен, если бы Вы сообщили мне, могу ли я каким-либо образом помочь в этом вопросе и, в частности, в связи с заботой, которую, может быть, придется проявить в отношении каких-либо поляков, которых Вы, возможно, пожелаете отправить из пределов Союза Советских Социалистических Республик.
Кроме того, у меня в Соединенных Штатах имеется несколько миллионов поляков, из которых большое количество служит в армии и военно-морском флоте. Я могу заверить Вас втом, что все они озлоблены против гитлеровцев. Однако общему положению нельзя помочь известием о полном дипломатическом разрыве между Советским и Польским Правительствами».
Но маховик тайной политики уже раскручен. Не важно, сотрудничает Сикорский с Гитлером, или нет. Важно, чтобы в Польше была установлена власть Москвы. А поляки своими заявлениями этому мешают. Их необходимо заставить замолчать, сделать более покладистыми, и война с Гитлером здесь как нельзя более кстати. Война все спишет.
29 апреля 1943 г. Сталин шлет Рузвельту телеграмму:
«Ваш ответ я получил, к сожалению, только 27 апреля, между тем уже 25 апреля Советское Правительство вынуждено было принять решение прервать отношения с Польским Правительством.
Поскольку Польское Правительство в течение почти двух недель не только не прекращало, а все усиливало враждебную Советскому Союзу и выгодную только Гитлеру кампанию в своей печати и по радио, общественное мнение в СССР было крайне возмущено этим поведением и откладывание решения Советского Правительства стало невозможным.
Вполне возможно, что г. Сикорский лично, в самом деле, не намерен сотрудничать с гитлеровскими гангстерами. Я был бы рад, если бы это предположение подтвердилось наделе. Но я считаю, что некоторые прогитлеровские элементы, внутри ли Польского Правительства или в его окружении, повели за собой г. Сикорского, ввиду чего Польское Правительство, возможно помимо своей воли, оказалось в роли орудия в руках Гитлера в известной Вам антисоветской кампании.
Я также думаю, что Премьер-Министр Черчилль сумеет найти пути для того, чтобы образумить Польское Правительство и помочь ему действовать впредь в духе здравого смысла. Может быть, я ошибаюсь, но я полагаю, что одна из наших обязанностей, как союзников, состоит в том, чтобы ПОМЕШАТЬ ТОМУ ИЛИ ИНОМУ СОЮЗНИКУ ВЫСТУПАТЬ ВРАЖДЕБНО ПРОТИВ ЛЮБОГО ДРУГОГО СОЮЗНИКА (выделено мной. — O.K.) на радость и в угоду общему врагу…»
Таким образом, «общественное мнение в СССР крайне возмущено», Сталин принял позу обиженного, а «образумить» поляков и призвать их «к здравому смыслу» теперь должны сами англичане, которые являлись союзниками, покровителями и защитниками польских интересов. После чего Рузвельт также «умыл руки», свалив на Черчилля это неблагодарное занятие.
Британский премьер-министр проявил гораздо больше проницательности в поведении Сталина. Он сразу понял всю щекотливость создавшегося положения, и, хотя ни на миг не поверил в непричастность Советов к убийствам в Катыне, принял правила игры и предложил уладить конфликт «полюбовно».
24 апреля 1943 г. Черчилль прислал ответ на послание Сталина от 21 апреля 1943 г.
«1. Посол Майский вчера вечером вручил мне Ваше послание. Мы, конечно, будем энергично противиться какому-либо «расследованию» Международным Красным Крестом или каким-либо другим органом на любой территории, находящейся под властью немцев. Подобное расследование было бы обманом, а его выводы были бы получены путем запугивания. Г-н Иден сегодня встречается с Сикорским и будет с возможно большей настойчивостью просить его отказаться от всякой моральной поддержки какого-либо расследования под покровительством нацистов. Мы также никогда не одобрили бы каких-либо переговоров с немцами или какого-либо контакта с ними, и мы будем настаивать на этом перед нашими польскими союзниками.
2. Я протелеграфирую Вам о том, как Сикорский реагировал на вышеизложенные соображения. Его положение весьма трудное. Будучи далеким от прогерманских настроений или от сговора с немцами, он находится под угрозой свержения его поляками, которые считают, что ОН НЕДОСТАТОЧНО ЗАЩИЩАЛ СВОИ НАРОД ОТ СОВЕТОВ (выделено мной. — O.K.). Если он уйдет, мы получим кого-либо похуже. (А это уже замаскированная дипломатическими фразами угроза. Дескать, мы-то знаем, как на самом деле обстоит дело, и нам решать — заткнуть рот Сикорскому или же посадить вместо него еще более фанатичного антикоммуниста и националиста. — O.K.) Поэтому я надеюсь, что Ваше решение «прервать» отношения следует понимать скорее в смысле последнего предупреждения, нежели в смысле разрыва, а также что оно не будет предано гласности во всяком случае до тех пор, пока не будут испробованы все другие планы. Публичное же сообщение о разрыве принесло бы величайший возможный вред в Соединенных Штатах, где поляки многочисленны и влиятельны…»
Черчилль спешит. 24-го он сообщает Сталину о предстоящей встрече Идена с Сикорским, вечером этого же дня встреча происходит, ночью подводятся итоги того давления, которое было оказано на Польское Правительство, а утром 25-го Черчилль уже посылает в Москву отчет о достигнутых успехах.
«Г-н Иден встретился с генералом Сикорским вчера вечером. Сикорский заявил, что, совершенно не приурочивая своего обращения к Красному Кресту к обращению немцев, его Правительство взяло на себя инициативу, не зная того, какой линии будут придерживаться немцы. В действительности немцы начали действовать после того, как услышали польское заявление по радио. Сикорский также сообщил г-ну Идену, что его Правительство одновременно обратилось к г-ну Богомолову по этому вопросу. Сикорский подчеркнул, что до этого он несколько раз ставил данный вопрос о пропавших офицерах перед Советским Правительством и один различно перед Вами. (Черчилль опять намекает на свою осведомленность об истинной судьбе расстрелянных поляков. — О. К.) По его указаниям польский министр информации энергично выступал по радио против германской пропаганды, и это вызвало раздраженный ответ немцев. В результате энергичного представления г-на Идена СИКОРСКИЙ ОБЯЗАЛСЯ НЕ НАСТАИВАТЬ НА ПРОСЬБЕ О РАССЛЕДОВАНИИ КРАСНЫМ КРЕСТОМ, и он соответственно информирует органы Красного Креста в Берне. ОН ТАКЖЕ УДЕРЖИТ ПОЛЬСКУЮ ПРЕССУ ОТ ПОЛЕМИКИ. В связи с этим Я ИЗУЧАЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ЗАСТАВИТЬ ЗАМОЛЧАТЬ ТЕ ПОЛЬСКИЕ ГАЗЕТЫ В АНГЛИИ, КОТОРЫЕ НАПАДАЛИ НА СОВЕТСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО (все выделено мной. — O.K.), а также одновременно нападали на Сикорского за попытку сотрудничать с Советским Правительством.
Имея в виду взятое Сикорским обязательство, я хотел бы сейчас просить Вас оставить мысль о каком-либо перерыве отношений.
Я дополнительно обдумал этот вопрос, и я более чем когда-либо убежден в том, что в случае если произойдет разрыв между Советским и Польским Правительствами, то это может помочь только нашим врагам. Германская пропаганда создала эту историю именно для того, чтобы вызвать трещину в рядах Объединенных Наций и придать некоторую видимость реальности ее новым попыткам убедить мир в том, что интересы Европы и малых наций защищаются Германией от великих внеевропейских держав, а именно от Союза Советских Социалистических Республик, Соединенных Штатов и Британской Империи.
Я знаю генерала Сикорского хорошо, и я убежден в том, что не могло существовать ни контакта, ни договоренности между ним или его Правительством и нашим общим врагом, против которого он ведет поляков в жестоком и непреклонном сопротивлении. Его обращение к Международному Красному Кресту было явной ошибкой, хотя я убежден в том, что оно не было сделано в сговоре с немцами…»
Черчилль тоже понимает, что распри между союзниками во время войны недопустимы. Он заставляет поляков наступить На собственную гордость, а взамен просит Сталина снять с Сикорского обвинение в сговоре с фашистами и не разрывать с ним отношений. Позиция Британского кабинета ясна — он очень не хочет, чтобы в Польше пришли к власти коммунисты.
Но Сталин не идет на сделки. Как бы не бегали министры по лестницам и коридорам своих ведомств, с какой бы скоростью не мчались дипломатические автомобили от посольства к посольству, в каком бы бешеном темпе не набирали шифровальщики тексты посланий — Сталин всегда опережает. Кажется, что он опережает само время. Секрет товарища Сталина чрезвычайно прост — сначала он принимает решение, потом претворяет его в жизнь, и лишь потом ставит союзников перед фактом. Причем ставит перед фактом так, что якобы советуется с ними о намерениях. На самом деле: сказано — сделано. А вернее: сделано — сказано.
Сталина не интересуют переговоры Идена с Сикорским. Он даже не дожидается их результатов, не теряет ни дня, ни часа. Словно знает, что поляки пойдут на уступки и тогда устранить строптивого союзника будет сложнее. И как раз в тот момент, когда торжествующий Черчилль 25 апреля диктовал Сталину о казалось бы найденном накануне решении проблемы, советское правительство разорвало свои отношения с польским.
Сталин не опасался угроз премьер-министра относительно того, что вместо Сикорского «мы получим кого-либо похуже». В ответ Сталин угрожал сам:
«Получил ваше послание насчет польских дел. Благодарю Вас за участие, которое Вы приняли в этом деле. Однако должен Вам сообщить, что дело перерыва отношений с Польским Правительством является уже делом решенным, и сегодня В.М. Молотову пришлось вручить ноту о перерыве отношений с Польским Правительством. Этого требовали все мои коллеги, так как польская официальная печать ни на минуту не прекращает враждебную кампанию, а, наоборот, усиливает ее с каждым днем. Я был вынужден также считаться с общественным мнением Советского Союза, которое возмущено до глубины души неблагодарностью и вероломством Польского Правительства.
Что касается вопроса о публикации советского документа о перерыве отношений с Польским Правительством, то, к сожалению, никак невозможно обойтись без публикации».
Итак, о решительности и бескомпромиссности Советского Союза должен узнать весь мир. Логику Сталина понять нетрудно: Сикорский сговорился с Гитлером, а покрывает Сикорского… Черчилль! Если разрыв с поляками будет предан гласности, то Британии не останется ничего иного, как примкнуть в этом вопросе к СССР. В результате к послушанию приводятся и поляки и англичане.
Черчилль в бешенстве. Он молчит пять дней, но даже в своем послании Сталину 30 апреля 1943 г. не желает скрывать своего раздражения.
«1. Я не могу воздержаться от выражения своего разочарования по поводу того, что Вы сочли необходимым предпринять акцию разрыва отношений с поляками, не дав мне времени сообщить Вам о результатах моего обращения к генералу Сикорскому, о котором я телеграфировал Вам 24 апреля. Я надеялся, что в духе нашего договора, подписанного в прошлом году, мы будем всегда консультироваться друг с другом по таким важным вопросам, в особенности, когда они затрагивают соединенную мощь Объединенных Наций.
2. Г-н Идеи и я указывали Польскому Правительству на то, что никакое возобновление ни отношений дружбы, ни сотрудничества с Советами невозможно в то время, когда оно выступает против Советского Правительства с обвинениями оскорбительного характера и таким образом создает видимость того, что оно поддерживает злобную нацистскую пропаганду. Тем более никто из нас не может терпеть расследование Международным Красным Крестом под покровительством нацистов и под воздействием запугивания со стороны нацистов. Я рад сообщить Вам, что Польское Правительство согласилось с нашим взглядом и что оно хочет лояльно работать совместно с Вами. (Ах, сколько обиды и сарказма в этом «Я рад сообщить Вам…»! Мол, хоть ты их стрелял и пытал, но я выхлопотал для тебя индульгенцию. Причем индульгенцию у твоих же жертв! Так что же ты меня опять подставляешь? — O.K.) Его просьба в настоящее время состоит в том, чтобы иждивенцы военнослужащих польской армии, находящихся в Иране, и польские военнослужащие, находящиеся в Советском Союзе, были отправлены из Советского Союза для присоединения к вооруженным силам, которым уже было разрешено выехать в Иран. Это, конечно, является вопросом, который можно терпеливо обсудить. Мы полагаем, что просьба является приемлемой, если она будет сделана в соответствующей форме и в надлежащий момент, и я вполне уверен, что и Президент (США. — O.K.) думает так же. Мы серьезно надеемся, что, помня о трудностях, в которые мы все ввергнуты жестокой нацистской агрессией, Вы рассмотрите этот вопрос в духе сотрудничества.
3) БРИТАНСКИЙ КАБИНЕТ ИСПОЛНЕН РЕШИМОСТИ НАВЕСТИ ДОЛЖНУЮ ДИСЦИПЛИНУ В ПОЛЬСКОЙ ПРЕССЕ В ВЕЛИКОБРИТАНИИ (выделено мной. — O.K.). Жалкие скандалисты, нападающие на Сикорского, могут говорить вещи, которые германское радио громко повторяет на весь мир, и это наносит ущерб всем нам. Это должно быть прекращено и будет прекращено…»