Чтение онлайн

– Обойдемся без громких речей. Скажем так, как оно есть.

Бойцы, с автоматами, висящими на «нерусских» тактических ремнях с прикладами на груди и стволами вниз, стояли в две длинных шеренги.

– По правую сторону наш брат Дэн, подойти к месту гибели которого мы не могли пять месяцев. Но мы это сделали. Он будет покоиться дома, в родной земле.

Все стояли и слушали, опустив головы.

– Слева от меня Ейск. Он много сделал. Он проявил себя как настоящий воин.

Я стоял и тоже слушал. И думал. А как их похоронят дома? Тайно, ночью, как бродяг, или по-человечески? Помню, как в девяносто третьем в рабочий городок, что рядом с гарнизоном Монино, привезли моего приятеля детства Сашку Шлюхтина. Вот же был сорвиголова. Неуемный, чернявый, с рано пробившимися усами, он ходил в клешах, в морской тельняшке и куртке, напоминающей матросский бушлат. И с вечной папироской в уголке рта. Я и не знал, что служить он попал за границу. В Афганистан. Его привезли в гробу со стеклянным окошком в районе головы. Поставили на центральной площади городка, ну, в смысле у овощного магазина, там, где в Новый год обычно ставили елку.

Прощание с Ейском на базе «Пятнашки»

Сопровождающий военкоматчик что-то лепил на тему: они ехали уже на дембель, но на автобус напали бандиты… А его сестра Галька подошла и заглянула в окошко. И повалилась в обморок. Сашка лежал без ушей и без носа. Вот тебе и дембель.

Абхаз уже продолжал:

– Оба погибли от пули. Это не шальные смерти. Они воины и погибли в бою. Оба добровольцы, не солдаты. Их никто не гнал, они приехали по зову души. Запомним же их веселыми, улыбающимися, какими они среди нас были.

Чук и Амур плакали. По-мужски, молча. С каменными лицами, не вытирая слез.

– Да содрогнутся небеса, узнав, что мы отправляем своих братьев к ним! Во славу Донбасса и в память о погибших. Огонь!

Бойцы высадили в небо по магазину и окружили ящики. Кто-то прикладывал к фанере ладони, кто-то крестился. Гробы положили в «Газель» один на другой и увезли в Россию. Все.

Знаете ли вы, какое самое чистое место на аэродроме? Прямо-таки стерильное? Взлетка. Взлетно-посадочная полоса. У нас в авиации солдаты, надев пустые противогазные сумки, как котомки, прочесывают бетон по утрам, развернувшись в цепь. Они идут три километра, пять, в зависимости от длины полосы, бредут, опустив головы вниз, стараясь не пропустить ни одного валяющегося на взлетке предмета. На больших аэродромах имеются вакуумно-уборочные машины. Опустив к покрытию свои раструбы, она всасывает мусор, как гигантский пылесос. Зачем? Да затем, что, если в воздухозаборник взлетающего самолета попадет камень или, скажем, кусок кирпича – все, движку кирдык, экипажу каюк. Чистота должна быть на взлетке. И что вы думаете, поразило меня в первую очередь в донецком аэропорту? Правильно, взлетная полоса. Она была кощунственно покрыта комьями грязи, фрагментами снарядов, мин, ракет «Ураганов» и «Градов». Правда, я это заметил мельком, когда мы перескакивали бетонку на БТРе. Впрочем, расскажу все сначала.

Захотел я взять интервью у Гиви и у Моторолы. Познакомиться, посмотреть, что за люди. И как-то при случае обратился к ветерану репортерского движения в Донбассе Семену Пегову:

– Сема, хочу вот…

– Легко. Завтра едем на «девятку».

Поехали. «Девяткой» оказалось основательно побитое снарядами девятиэтажное здание, стоящее рядом с аэропортом. Одноэтажные дома вокруг, напоминая мне старый Грозный, были разбиты в труху. У подъездов «девятки» стояли танки, зеленели сложенные в громадные стопки ящики с боеприпасами, тут и там, сбившись в кучки, покуривали бойцы.

Бесстрашный Семен Пегов собирается на РЛС

Мы поднялись на верхний этаж. В одной из квартир, закрытой вместо двери одеялом, оказался передовой командный пункт батальонов «Спарта» и «Сомали». Моторола, оказалось, еще не приехал, к нам вышел Гиви. Я узнал его, сколько раз видел по телевизору. Чуть грассируя, он распорядился:

– Ребята, езжайте пока на РЛС. Укры письмо прислали, божатся, что не будут сегодня стрелять. Там в терминалах ОБСЕ их трупы откапывает, поэтому тишина.

И, обращаясь уже конкретно ко мне, пояснил:

– На РЛС наши передовые позиции. Посмотрите, с ребятами познакомитесь.

Спустившись вниз, мы принялись напяливать на себя защиту. Я к своему сверхновому бронежилету еще не приноровился. Тут натянешь – там перекос, здесь ослабишь – наоборот. Но он у меня хороший. Не такой тяжелый, хоть и пятый класс защиты, а еще лямка специальная есть, ранят тебя, к примеру, в бок, а ты дернешь лямку, и бронежилет на тебе весь расползается – пожалуйста, перевязывай. Обычный-то попробуй сними быстро, весь кровью истечешь.

Уклеин бронежилета не надевал. Он, как турист, фотографировал окружающие пейзажи.

– Эй, Игорь, одевайся быстрей!

– Командир, я так поеду.

– Что значит так?

– Сказали же тебе, украинцы письмо написали, стрелять не будут.

– Какое письмо! Надевай давай!

Мы затолкали свои тела в БТР и рванули в путь.

– Сколько ехать?

– Да минуты четыре.

Я наблюдал за дорогой через триплекс. Передо мной, в темном чреве бронемашины высвечивался маленький экранчик, в котором сначала мелькнула аллейка с деревьями. Потом мы помчались мимо разрушенных терминалов некогда лучшего в Восточной Европе аэропорта. Затем мы перепрыгнули через взлетно-посадочную полосу. Тут-то я и увидел, как она загажена, захламлена. Я успел внутренне возмутиться. Но экранчик триплекса вдруг запрыгал, замелькал, БТР взревел и поддал газу. Даже несмотря на гул двигателя и толщину брони я услышал хлопки взрывов. Стреляют! А как же письмо? Обещали же не стрелять. Вот тебе и перемирие.

БТР резко затормозил перед кучкой бетонных развалин.

– Быстро из машины! Все!

Я выскочил и, как мог быстро, пересек метров пятнадцать открытого пространства и моментально врезался в толпу ополченцев, сгрудившихся в развалинах.

Тут же был и экипаж нашей машины. Механик нервно курил, наводчик матерился и размахивал руками.

– Представляете, ПТУР по нам пустили! Вот сволочи! В двух метрах пролетел! А потом минами стали ложить!

Я посмотрел на Уклеина, тот мрачно кивнул. ПТУР, надо же. Минуту назад от всех нас могла остаться лишь кучка пепла. И не пожалели же ракету для какого-то БТРа.

Я наивно вклинился в разговор:

– Так письмо же они вроде написали…

– Га-га-га!!!

Похоже, я их развеселил.

– Письмо! Да они хоть сто писем напишут, все равно обманут!

– Вон тебе перемирие, гляди!

Метрах в тридцати от наших развалин поднимаются черно-серые султаны разрывов. И мы, и бойцы инстинктивно приседаем после хлопков.

– Вот тебе и письмо, и перемирие!

Я начинаю потихоньку осматриваться. Домик. Вернее, все, что от него осталось. В стене, прямо напротив двери, большая дыра. Попробую в нее заглянуть.

– Эй, аккуратнее! Там снайпер! Они сидят, вон, в зарослях. Метров двести от нас.

Мы находимся, так сказать, в прихожей. Заглядываю в соседнюю комнату. Там пусто. В полу люк погреба, из него торчит голова Семена Пегова, его рыжая борода блестит на солнце на фоне серых развалин. Надо же, под землю уже успел слазить.

РЛС – одно из самых веселых мест на Донбассе

Возвращаюсь на исходную позицию. Бойцы уже не прячутся, они занимаются обороной.

– Кошмар! Из БТРа надо рацию взять! И мы вам батареек еще привезли!

Надо же, вы слыхали? Я разные позывные встречал, причем у весьма серьезных бойцов: Хроник, Чародей, Туман, Глобус, Стакан, Отрыжка, Негр, Дельфин, даже Покойник. Но вот Кошмар… Оригинально. Он у них на РЛС, как я понял, за старшего. Он вовсе не старый – чернявый парень в незастегнутой каске, в пятнистом бронежилете, надетом поверх синего полувоенного свитера. Автомата нет, в руках рация. Тихо говорить, похоже, он не умеет, все время кричит. И его все слушаются.