Чтение онлайн

Шанс увидеть, как великий город сопротивлялся стихии и победил ее, оказался упущен, и все же работа и старые связи кинули меня в самую гущу событий, которые происходили после землетрясения и цунами – и в России, и в Японии, точнее, в прессе обеих этих стран. Это медиатрясение и волна того истерического безумия и специально подобранной грязи, которая захлестнула наш эфир, снова подтолкнули меня к мысли о том, что лучше бы я был там.

Кажется, что катастрофа произошла совсем недавно, но на самом деле те, кто не в Японии, уже очень мало помнят о ней. Поэтому перечислю вкратце только самые основные факты. Великое восточнояпонское землетрясение – Хигаси Нихон дайсинсай – произошло 11 марта 2011 года в 14 часов 46 минут по местному времени или в 8.46 по Москве. Несколько толчков подряд – самый сильный магнитудой 9,0 – и последовавшие за ними цунами унесли жизни более 23 тысяч человек погибших и пропавших без вести. При этом число пострадавших непосредственно от сейсмических ударов феноменально невелико. Те особенности японского строительства, о которых я упоминал, показали себя как единственно возможные и приемлемые для этой страны: мансен(даже старые!), построенные с огромным запасом сейсмической прочности, достойно выдержали подземные толчки, а маленькие апатои вовсе игнорировали их своими металлическими каркасами и неглубокими, плавающими фундаментами. Друзья рассказывали мне, что после землетрясения в квартирах «царил полный разгром»: попадала мебель, книги, телевизоры, компьютеры, побилась посуда. В тот же или на следующий день все было поставлено на свои прежние места. Самое главное – здания, стены, крыши выдержали. В европейской Испании 12 мая этого же 2011 года подземные толчки силой всего 4,4–5,2 балла разрушили множество каменных строений, нанеся огромный ущерб городу Лорка. Страшно себе представить землетрясения с магнитудой 9 где-нибудь на Кавказе или в Центральной Азии: все бы погибло. В Японии этого не произошло: Япония выстояла!

Главное и самое страшное последствие землетрясения – цунами. Именно гигантская, в некоторых местах до 39 метров высотой, волна стала основной причиной гибели десятков тысяч людей. Она смывала дома (некоторые потом, как корабли, путешествовали по океану), автомобили, аэропорт в Сэндае, пассажирский поезд, шедший вдоль побережья и бесследно исчезнувший. Именно под ударами гигантской волны перестали существовать несколько маленьких городков на северо-востоке главного острова – Хонсю, а сотни тысяч жителей остались без крова. Наконец, именно цунами стало физической причиной аварии на атомной станции «Фукусима-1». Цунами, а не землетрясение.

Это – всем известные и… мало вспоминаемые сейчас факты. Я хорошо помню, как начинался показ самых первых съемок цунами на российских телеканалах. Зрелище было настолько потрясающим, что поначалу даже особого ужаса не вызывало. Смотревшие телевизор японские журналисты тоже лишь время от времени восхищенно протягивали «сугой, нэээ!» – «круто!», не испытывая каких-то особенно печальных эмоций по поводу увиденного и продолжая строчить что-то из ранее запланированного. В сюжеты включались и кадры собственно землетрясения – главным образом снятые в офисе бюро NHK в Сэндае. Однако очень скоро стало понятно, что раскачивающиеся лампы и вывески не могут конкурировать по богатству кадра с цунами. К 12–13 марта постоянно обновляемые съемки последствий затопления побережья гигантской волной захлестнули эфир. СМИ начали говорить о землетрясении (не о цунами!) как о грандиозной катастрофе вселенского масштаба. Незаметно и очень быстро произошла подмена понятий: цунами и землетрясение, и это оказалось принципиально важно. Цунами выглядело явно эффектнее, но скоро выяснился и стал понятен журналистам его локальный уровень. А это резко снижало шансы на эксплуатацию образа глобальной катастрофы.

Дело в том, что Япония для большинства россиян – это прежде всего Токио. Это, если говорить о той «Японии», которая могла представлять интерес как жертва стихийного бедствия, высокоразвитый город-страна небоскребов и роботов. Самые ужасающие съемки сэндайского цунами наглядно свидетельствовали о том, что ни реальные небоскребы, ни роботы не пострадали – не пострадала мифическая Япония. В случае, например, с Филиппинами или Индонезией цунами как медиапроект само по себе оказалось бы самодостаточным: бедные страны, гигантская волна разрушила то немногое, что было, и так далее. С Японией же такой шаблон явно не годился. Представление о Японии как о великой стране требовало иных масштабов и ракурсов показа бедствия. Срочно надо было искать выход, чтобы показать ужасы стихии в рамках общепринятого японского образа, требовалась глобальная катастрофа, а не наводнение в каком-то никому в России не известном Тохоку, от которого до Токио даже непонятно сколько ехать. Кому в той же Японии могли быть интересны репортажи, например, о пожарах в Ивановской области России?

Тут очень к месту оказался миф о географической «ничтожности» Японии, чрезвычайно популярный в мире и придуманный, кстати, когда-то самими японцами. Страна нескольких тысяч островов, большая по площади, чем Германия или Великобритания, с протяженностью береговой линии около 20 тысяч километров, воспринимается нами как маленький клочок земли где-то в Тихом океане, на котором теснятся плечом к плечу 127 миллионов японцев. В самом деле, они разве не оттого все время требуют наши острова, что им жить негде – тесно? Оставалось только придумать, как соединить вместе цунами, Токио и большое количество жертв, которое предполагалось с самого начала. На выручку пришла идея объединить все это землетрясением, которое губительно для Японии вообще. Идея не говорить о том, что от Сэндая до Токио более трехсот километров, о том, что в Токио разрушено всего одно здание, а жертв нет вообще. Эта идея вряд ли принадлежит какому-то конкретному человеку – она порождение той журналистской системы, которая складывалась у нас все постсоветское время. Системы, при которой главная задача – продать. Для начала – информацию, шоу, рекламу.

Картинкой, спасавшей в первое время новостников, стали съемки горящих в ночи неких хранилищ топлива по соседству с Токио – до той поры, пока не стало известно об аварии на АЭС «Фукусима-1». А в японскую столицу тем временем полетели группы российских журналистов – телевизионщиков и радионовостников, судя по их репортажам, в Японии никогда не бывавших и ровным счетом ничего об этой стране не знавших. «У них тут вроде император, да? Как его зовут?» – таков был первый вопрос московской журналистки коллегам из токийского отделения ИТАР-ТАСС, которых просили оказать ей «всяческое содействие».

В это же самое время начало определяться отношение японских журналистов, работающих в России, к ситуации вокруг землетрясения. Первой фразой, которую я услышал от них по этому поводу утром (по Москве) 11 марта, было: «Кан – камикадзе». Премьер-министр Наото Кан, лидер в недавнем прошлом оппозиционной, а теперь правящей Демократической партии, давно уже находился на прицеле политиканствующих японских СМИ. Корпорация японской журналистики традиционно связана с полвека правившей в стране и по-прежнему самой мощной и богатой партией – Либерально-демократической. Газетчики ждали только очередной оплошности, проступка Кана, чтобы сработать на добивание, и такой шанс им предоставило землетрясение. Отныне все внимание было направлено на то, чтобы выискивать в действиях правительства ошибки, недочеты, ложь. Ситуация с «Фукусимой-1» облегчила работу консервативным японским журналистам до появления выражения радости на их лицах. Работа пошла! Все остальное – детали.

В то время как японские медиа готовили почву для уничтожения Кана, а русские корреспонденты только летели в Токио, отечественное телевидение успело наладить контакт с представителями российской диаспоры в Токио. В эфир вышли интервью, взятые по скайпу у нескольких русских студентов, а затем и их собственные съемки «разрухи и бедствий Токио». Знаю, что на самом деле этих интервью было много больше: сам сводил журналистов и знакомых в Японии для этого, не ожидая тогда еще, что нужно совсем другое и совсем другие. Требовалась не реальная ситуация в шокированном землетрясением, но живом, дышащем, работающем и даже отдыхающем Токио, а выполнение заказа по продаже ужастика. Картины пустых полок в магазинах, безлюдных, темных и мрачных улиц японской столицы на несколько недель стали символом Японии. При этом никто не удосужился пояснить, что к закрытию в японских магазинах принято убирать многие продукты, потому что по закону срок годности у них – один день. Оттого и полки пустые к вечеру – всегда. Никто не сказал с экрана, что и в Токио есть уголки, где не собирается толпами молодежь, не работают до утра рестораны, не гремит и не светится реклама. В спальных районах великого города темно и тихо – как и подобает тому быть именно в спальных районах. И это никак не связано ни с цунами, ни с землетрясением, ни с русскими журналистами. Знаю, что многие хотели это рассказать, но их не хотели слушать.

А прибывающие тем временем в Японию профессиональные корреспонденты жаждали крови. В прямом смысле. Разговаривая по телефону с токийским корпунктом ИТАР-ТАСС, я слышал, как мои коллеги пытались убедить прилетевших из Москвы телевизионщиков в том, что в Токио все не так плохо: «Нет, у нас не валяются трупы на улицах. В Токио вообще никто не погиб. Нет, у нас нет паники из-за нехватки бензина. Почему? Ну, потому что есть бензин. Очереди за ним есть, да. Нет, мы не можем показать вам место, где на тротуарах сохранились лужи крови – таких мест просто нет! Пустые прилавки? А вы не пробовали сами в магазин сходить? Боитесь и еще не выходили из отеля? Так выйдите».

Ложь таких «телерепортажей» становилась очевидной, если смотреть их внимательно. Например, помимо «очередей за бензином и продуктами» появилась «утка» о международном аэропорте Нарита, забитом до отказа желающими бежать из Японии. Видимо, после событий в Домодедово и Шереметьево в декабре 2010 года, когда ледяной дождь закрыл ворота русской столицы, а сотрудники аэропорта закрыли на это глаза, нашим трудно было себе представить, что может быть иначе. При этом в репортажах, посвященных очередям и давке в Нарите, так ни разу и не показали ни давку, ни очереди.

В первые часы и дни после землетрясения я, не отрываясь, сидел перед включенными телевизорами, один из которых показывал канал «Россия 24», другой – японский NHK. Работало радио «Эхо Москвы». Вскоре в эфир начали выходить комментарии специалистов в связи со складывающейся в Японии ситуацией, и многое звучало комично. Помню, как один из ученых, рассказывая о цунами, заявил: «По нашим данным, могут быть разрушены многие небольшие японские поселки, в том числе Токио». Тогда же я услышал первый и давно ожидаемый комментарий представителя российского посольства: «Согласно собранным роспосольством на настоящий момент сведениям, никто из сотрудников посольства, генконсульств в Саппоро, Осаке и Ниигата, других российских учреждений, а также же членов их семей не пострадал. Сейчас продолжается сбор данных о ситуации вокруг всех российских граждан, временно находящихся в Японии и не являющихся сотрудниками российских учреждений».