Обратный отсчет
Шрифт:
— Вас понял, Тайфун! — Хантер обрадовался подкреплению. Целых три бронеобъекта — это вам не шутки!
— Вперед, механик! — возбужденно скомандовал он, спустившись вниз.
— Товарищ капитан! — Сержант Фролов испуганно уставился на него. — Да вы же весь в крови! — указал он на руку офицера.
— Это не моя, — отмахнулся Хантер и застыл — из рукава ручьем хлынула кровь, совершенно свежая, залив весь полик отделения управления.
Ее было много, слишком много… Рукав стоял колом — кровь успела пропитать ткань и начинала сворачиваться. Фрол, взяв у капитана «медвежатник», осторожно обрезал насквозь пропитавшийся кровью рукав бушлата вместе с летней курткой и тельняшкой и стащил его, как гипс, через кисть.
Картинка открылась еще та. В предплечье правой руки неглубоко засела рикошетная пуля от ППШ, должно быть, отскочившая от бронежилета Ласточкина. Кожу и мышцы рядом с пулевой отметиной посекло осколками запала гранаты, неудачно брошенной радистом в горячке боя. Кровь хлестала вовсю, но Хантер, находившийся в возбуждении, а заодно и под действием промедола, ничего не замечал.
Сержант туго перетянул рану бинтом, тот на глазах потемнел и промок, а Фрол все мотал и мотал один бинт за другим, пока на руке не образовался новый рукав, темно-бурый, однако кровь как будто остановилась.
— Ну, совсем другое дело! — оживился капитан. — Теперь и воевать можно!.. Ох, нам бы Стингера отбить! — с тоской в голосе добавил он. — И черт бы с ней, с этой «Мальвиной»!
Это было чистейшей правдой — ему в самом деле было наплевать на эту ракету, пусть самую сверхсекретную, новейшую и смертоносную. Сейчас она для него просто не существовала. Жизнь молодого офицера — только это имело значение и заставляло его забывать о себе, о тех, кто мчался вместе с ним сквозь ночь на броне, и даже об Афродите…
3. «Кроме смерти, завязанной мертвым узлом…»
Уже светало, когда одинокий БТР, натужно завывая двигателями, настойчиво продвигался по обмелевшему руслу Вари-руд, пытаясь настичь вездеход. Тот прошел здесь совсем недавно — об этом свидетельствовали свежие следы, оставленные «Захаром» на галечных наносах. Глядя в бинокль и сверяясь с картой, капитан Петренко то и дело до крови прикусывал нижнюю губу — ему становилось все хуже. Стыли уши, щеки и виски, немели губы, мир колебался и плыл перед глазами. Он старался держаться, но с каждой минутой сил оставалось все меньше.
Один из «каскадеров» отдал ему свой шприц-тюбик с промедолом. Фрол вколол обезболивающее, и капитан на некоторое время вновь почувствовал себя «на коне». До кишлака Муравай оставалось около двух километров, когда он засек в бинокль «Захар» — отчаянно газуя и поднимая мутные буруны, вездеход пер против течения, погрузившись по самый бампер. Кузов был набит душманами — заметив преследование, они разразились воплями.
Затем они что-то подняли на руках. Хантер взглянул в бинокль и снова похолодел: это был Стингер — старший лейтенант Толя Скрыпник в своей «союзной» форме. Таким наглядным способом «духи» давали понять — если БТР откроет огонь, первым погибнет Стингер, а если не погибнет сразу, то все равно ему не жить.
— Хантер вызывает Тайфуна! — Капитан схватился за гарнитуру радиостанции, как за спасительную соломинку. — Вижу «Захара», наблюдаю Стингера. «Духи» прикрываются им, как щитом. До Муравая километр, принимаю решение — врываюсь в кишлак, освобождаю пленного силой!
— Я Давлет, я Давлет! — неожиданно зазвучал в эфире спокойный голос полковника Худайбердыева. — Приказываю — в кишлак не входить ни при каких обстоятельствах! Вас сожгут из гранатометов! Повторяю — в кишлак не входить! Запрещаю!
— Что же делать, рафик Давлет?! — в отчаянии прохрипел Хантер, понимая, что тот прав. — Они же замучают Стингера! И «Мальвина» у них!
— Приказываю: уничтожить «Мальвину» «Малюткой»! — неожиданно распорядился Худайбердыев. — Ближе, чем на полкилометра, к Мураваю не подходить! Действуй, Шекор, действуй! — В голосе, звучавшем в шлемофоне, слышалось сочувствие. — Стингера уже не вернуть! Так будет лучше для всех… Как понял меня?
— Стой, твою мать! — прохрипел капитан, обращаясь к механику-водителю, и сорвал с себя шлемофон, чтоб не долбал ему в уши. — Наводчик-оператор, приказываю — уничтожить термобарический боеприпас [162] , находящийся на автомобиле ЗИЛ-157! Десант, в «броню»! — И сам закрыл люк на стопор.
162
Термобарические боеприпасы — вид боеприпасов, в которых используется распыление взрывчатого вещества в виде облака аэрозоля, которое затем подрывается. Крупные термобарические боеприпасы по мощности сравнимы с тактическими ядерными зарядами.
Наводчик-оператор «Малютки» произвел пуск. Толчок корпуса бронетранспортера подтвердил: противотанковая ракета благополучно сошла с направляющей. Оператор аккуратно вел ПТУР, и на конечном отрезке траектории она стремительно нырнула вниз и угодила точно в кузов «Захара».
Взрыв чудовищной силы заставил БТР, находившийся достаточно далеко от эпицентра, покачнуться.
— Прости нас, Толя! — Капитан осенил себя крестным знамением, заметив, что повязка опять промокла от крови. — Не смогли мы тебя спасти…
— Я Хантер! — снова вышел в эфир Петренко. — Докладываю: «Мальвина» уничтожена, Стингер погиб. Вечная память!
— Возвращайтесь «на базу», Хантер! — приказал Худайбердыев. — «Песняры» уже заканчивают концерт. Карабас-Барабас угодил-таки в каминхар!
— Дай-то бог… Механик, «на базу»! — утомленно приказал Хантер, равнодушно следя за тем, как кровь капает с повязки на металл полика. — Наводчик, ко мне! — прохрипел он, выползая из отделения управления на броню.
Наводчик-оператор, ровесник Александра, поднялся на башенку и огляделся. Восходящее солнце окрасило окрестные сопки в нежно-розовые тона. Они закурили, потом капитан молча пожал руку «каскадеру». На крепкой ладони спеца остались следы крови.
— Значит, «Малютки» именно для этого первоначально предназначались? — спросил Петренко, указывая на мрачную тучу пыли, заслонившую Муравай.
— Да, — кивнул тот. — Такой вариант тоже предусматривался, — указал он оттопыренным большим пальцем назад, на окраину кишлака, превратившуюся в груду мусора и догорающих обломков…
Неподалеку от Сапамхейля бронетранспортер с трудом вскарабкался на крутой глинистый берег — наверху его поджидали еще три «коробочки». На одной из них находился Тайфун. Заметив капитана Петренко, едва державшегося в люке, Павел Николаевич перепрыгнул к нему со своей «брони».
— Ранен?! — тревожно спросил он, вглядываясь в бледное лицо земляка. — Тебе в госпиталь надо, срочно!
— Нет! — категорически возразил тот. — Едем к Дыне, хочу на Найгуля взглянуть. В госпиталь потом…
Выжав все до отказа из стареньких движков, четыре бэтээра через полчаса оказались на месте боестолкновения. Капитан Денисенко разделал кавалькаду душманских джипов под орех — на дороге, в узости между двумя сопками, еще дымились сгоревшие корпуса автомобилей, валялись трупы, под ногами чавкала грязь, перемешанная с кровью. Найгуль лежал отдельно — пуля «Утеса» пробила в его груди дыру размером с кулак.