Чтение онлайн

— Ну и дела! — Кулик призадумался, а потом проговорил вполне искренне: — Ну, спасибо, командир. Мне с вами как-то даже полегче стало…

— А насчет баб можешь не волноваться, — хохотнул Хантер. — На Полтавщине, где я служил до Афгана, у моего тестя с тещей за стенкой один типаж интересный обитает, Грицьком его во дворе кличут. Был он в молодости железнодорожным ментом, но больше всего любил баб и выпивку. Но с приоритетами никак не мог определиться. И однажды отпетрушил он девку — дочку какого-то железнодорожного вельможи. Грицько, как водится, попользовался, а батька девахи, тот самый «паровозиков начальник и вокзалов командир», узнав об этом, решил проучить негодяя. Грицька напоили до невменяемости и прямо в таком состоянии уложили на рельсы недалеко от моста через Днепр. Было темно, туман, дождь. В общем, наехал на него паровоз, и Грицькова нога — прости-прощай. И что б ты думал? — Хантер невольно усмехнулся, вспомнив колоритную физиономию соседа. — Очухался Грицько, выбил себе пенсию по инвалидности и «Запорожец» с ручным управлением. Теперь таксует, но оба любимых дела — баб и выпивку — так и не бросил. Как пил, так и пьет, как шлялся, так и шляется. И ему уже под пятьдесят, а тебе всего двадцать! Ты, кстати, — круто сменил тему Хантер, — чем еще, кроме рыбалки и охоты, занимался?

— Радиотехникой, — признался повеселевший Кулик. — Люблю я это дело, часами могу в схемах ковыряться.

— Ну вот! А сейчас без электроники ни шагу. Компьютеры там какие-то, всякие-разные, связь, космос. Поступишь в институт, у тебя льготы, а за ранение дадут тебе Красную Звезду, сто процентов. Наденешь костюм с отливом, протез тебе купят немецкий — такой, что от настоящей ноги не отличишь, награду Родины на лацкан — и в Ялту! Все девки твоими будут! Закончишь вуз — станешь большим электронным начальником!

— Смеетесь, товарищ старший лейтенант! Просто «приключения Электроника» какие-то!

— А ты как думал, Жека? У человека должен быть план. «Повесть о настоящем человеке» — это ладно, но все равно почитай. Потом попросим какую-нибудь из сестричек, чтоб побегала по местным вузам. Добудем тебе программы и учебники для поступления в радиотехнический. Через Галину — она здесь главная комсомолка — выйдем на горком комсомола — пусть помогут тебе с поступлением и общагой. И все дела. Так что хорош ныть, Лось, займись собой!

— Спасибо, командир. — Радиотелефонист устало откинулся на подушки. — Так и поступим. А вы что собираетесь дальше предпринять?

— У меня все намного проще, — вздохнул старлей. — Как очухаюсь — обратно в Афган, в роту. Воевать хочу, понял? У меня с «духами» свои счеты…

На мгновение он почувствовал, как голова вспухает от ненависти.

— А нога? — осторожно спросил Кулик. — Позволят ли вам вернуться в ВДВ?

— Не знаю. По словам подполковника медслужбы Седого, подлатали ее так, что не всякий хирург догадается, что за травма у меня была. Такую же операцию в свое время делали баскетболисту Сабонису, а думаешь, в большом спорте нагрузки меньше, чем в десантуре?

— Ну, раз так… — пожал плечами Кулик. — Вообще-то я тоже собирался на сверхсрочную после Афгана, или на прапорщика пойти учиться, как наш Ошейков. Ну, а теперь совсем другой коленкор…

Утомленные разговором, оба незаметно задремали. Разбудила Афродита, ловко поставившая капельницу и вкатившая два укола: обезболивающее и антибиотик.

Когда она уже собиралась уйти, Хантер поймал ее за руку.

— Так что ты хотела узнать об Афгане? — вполголоса поинтересовался он.

— А ты как? — вопросом на вопрос ответила Афродита. — В норме?

Александр покосился на Лося, который не проснулся даже от укола.

— И в норме, и в форме. И что, все-таки, тебя интересует?

— Все, — прозвучал емкий ответ.

Так началась неторопливая ночная беседа двух молодых людей. Хотя и беседой это не назовешь, потому что говорил все больше Хантер, а Афродита слушала, ловя каждое слово, сказанное полушепотом.

Воспоминания вернули его в Афганистан. Рассказал о климате, дорогах, горных перевалах, тропической зеленке [18] , о «гостеприимных» местных жителях. О минах и фугасах на дорогах, о пулеметных очередях и залпах гранатометов из той самой «зеленки» и со скал, о друзьях-товарищах, живых-здоровых, «двухсотых» и «трехсотых».

Не забыл и бой на высоте Кранты, и тупость начальства и вышестоящих политработников: все эти «дознания», персональные дела, взыскания, боевые листки, политзанятия, комсомольские и партийные собрания, протоколы, методички и планы. Посмеиваясь, упомянул об организационно-методических сборах офицеров-политработников в ходе подготовки к Девятнадцатой партконференции, которые геройский капитан Соломонов превратил в сущее посмешище, а затем рассказал о том, что стояло за сюжетом в программе «Время», в который вошло интервью со старшим лейтенантом Петренко, сварганенное вечно пьяным Пищинским.

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы поведать о своем последнем бое и о полумиллионном вознаграждении, которое назначил за его голову Найгуль, предводитель неслабого бандформирования, а затем о многоэтапном перелете на носилках по маршруту кишлак Асава — Джелалабад — Кабул — Ташкент — Куйбышев. Как о забавных мелочах, упомянул о стычке с мерзопакостной таможенной службой на авиабазе Тузель, о звонке майора-медика Фаткулиной дочери предводителя узбекских коммунистов, а заодно и о том, как накануне он пренебрег рекомендациями анестезиолога.

Было далеко за полночь, когда рассказчик умолк и взглянул на девушку. Афродита неподвижно сидела рядом, лицо ее было совершенно мокрым от слез, а на щеках виднелись следы туши для ресниц.

— Ты что, Галочка? — Он нащупал ее руку. — Почему плачешь?

— Ничего, — затрясла головой Афродита, пытаясь успокоиться. — Просто я… Я не думала, что там так… жестоко и так страшно… Сколько людей погибло! И сколько еще погибнет!..

— Я не знаю, когда это случится, — твердо сказал Хантер, — но уверен: скоро эта мясорубка закончится. Если у кого-то не хватит ума все это остановить, войне там не будет конца и края. И каждый новый день боевых действий уносит десятки жизней. Алишер Навои, великий поэт, как-то сказал: «На войне праведных не бывает!», потому что злоба и ненависть с одной стороны неизменно порождают злобу и ненависть с другой.

— Тогда почему ты так рвешься туда? — вздрагивающим голосом спросила Афродита, стискивая Сашкину руку. — Ты же сам говоришь: это ад, там хуже некуда, там кровь и ужас…

Хантер отвел глаза и уставился в потолок.

— Я должен уплатить долги! — упрямо проговорил он. — У меня свои счеты с «духами»!

— А у них с тобой? — Афродита наклонилась совсем близко, он почувствовал ее дыхание на своей щеке. — Ты считал, скольким ты укоротил жизнь?

— Не считал, — вынужден был признаться Хантер. — И не собираюсь. Я честно исполнял свой воинский долг, свои функциональные обязанности, воюя по принципу «не ты, так тебя». Я не палил мирные кишлаки, не расстреливал мирных дехкан! [19] — Он поймал себя на том, что почему-то нервничает.

— Не знаю, — тихо проговорила Афродита, — что это значит, но с твоим появлением в госпитале со мной что-то произошло. И дело не в том, хочу я или не хочу в Афганистан. Я пока еще не разобралась, что там в действительности происходит. Ясно одно — это совсем не то, о чем рассказывает Пищинский на первой кнопке и что об этом пишут в прессе. Ну и задачку ты мне задал, милый Саша… — Афродита улыбнулась сквозь влажные глаза.

— Мне нравится, когда ты меня так называешь. — «Милый» Саша улыбнулся в ответ, хотя перед его глазами все еще маячили афганские видения. — И ты мне нравишься, хотя поначалу я слегка испугался: ты выглядела такой суровой и неприступной, как мифическая Афродита…