Образ смерти
Шрифт:
Галахад недвусмысленно продемонстрировал ей свое отношение к такому проекту: широко зевнул и зажмурил глаза.
– Ладно, валяй! Можешь не обращать на меня внимания.
Ева вошла в лифт и спустилась в спортзал. Она совершила двухмильную пробежку в своей любимой виртуальной обстановке: по морскому берегу, чувствуя под ногами песок, вдыхая запах моря, слушая шум прибоя, любуясь волнами.
Она закончила бег в каком-то трансе: физическое усилие вкупе с красотой пейзажа оказало на нее гипнотическое действие. После этого она переключилась на подъем тяжестей, а затем, довольная и вспотевшая, перешла на упражнения по отработке гибкости. А завершив комплекс, отправилась под душ.
Ну, допустим, укус на ноге начал протестующее пульсировать, и все же Ева сказала себе, что это лучше, чем спать. В то же время ей пришлось признать, что у кота, дрыхнущего на кровати, вид был чертовски довольный. Она натянула просторные брюки, черный свитер, с удивлением отметив, что он кашемировый, и толстые носки, перебросила через плечо сумку с файлами и направилась в кабинет.
В кабинете Ева запрограммировала целый кофейник кофе и выпила первую кружку, пока вводила в компьютер последние данные, расхаживала по кабинету, изучала доски с фотографиями. Остановившись, она заглянула прямо в глаза убийце на портрете, сделанном детективом Янси.
– Ты приехал сюда умирать? Тед, Эд, Эдвард, Эдвин? Все дело в смерти? В завершении жизненного цикла? Что это – твоя собственная опера? – Опять Ева прошлась взад-вперед, изучая лицо каждой из жертв. – Ты их выбрал, ты их использовал. Ты их выбрасывал. Но все они кого-то представляют. Знать бы, кого? Кем та женщина была для тебя? Матерью, возлюбленной, сестрой, дочерью? Она предала тебя? Бросила тебя? Отвергла?
Ей вспомнилось кое-что сказанное Пеллой, и она нахмурилась.
– Она умерла у тебя на руках? А может, что-то похуже? Может, ее взяли в плен? Убили? Что это – воссоздание ее смерти?
Ева изучила свое собственное лицо, копию снимка с удостоверения личности, прикрепленную к доске. «Интересно, что он видит, когда смотрит на мое лицо? – подумала она. – Ведь я – не просто еще одна жертва, я – его противник. А ведь это что-то новенькое, не так ли? Охота на охотника. Грандиозный финал. Да, пожалуй, на этот счет Мира была права. Неожиданная развязка. Аплодисменты, аплодисменты… Занавес!»
Ева налила себе вторую кружку кофе, села и вскинула ноги на стол. Может, он не просто любитель оперы? Исполнитель? Разобиженный солист или композитор…
«Исполнитель не вписывается в психологический портрет, – решила Ева. – Для этого нужно не только много лет учиться, нужен командный дух. Умение петь в ансамбле. Умение подчиняться дирижеру. Нет, это не в его духе. А вот композитор… может быть. Не исключено. Большинство людей, которые что-то сочиняют, чаще всего работают в одиночестве. Полные хозяева над словами и нотами».
– Компьютер, исходя из имеющихся данных, провести следующую серию вероятностных тестов:
Какова вероятность того, что исполнитель вернулся в Нью-Йорк и наметил жертвой лейтенанта Еву Даллас в стремлении завершить работу, которую он считает своей миссией?
Какова вероятность того, что это стремление порождено его собственной приближающейся смертью или желанием покончить с собой?
Какова вероятность того, что с учетом его склонности указывать в качестве местожительства оперные театры, он сам профессионально связан с оперой?
Какова вероятность того, что с учетом хронологии серийных убийств, чередующихся с периодами покоя, он использует медицинские препараты, чтобы подавить или высвободить свою жажду убивать?
Принято.
– Стоп. Я еще думаю. Какова вероятность того, что жертвы персонифицируют некое лицо, связанное с исполнителем, лицо, некогда в прошлом убитое методами, которые он использует сейчас? Начать тесты.
Принято. Работаю…
– Да уж, работай.
Откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, Ева отхлебнула кофе.
Мысленно она перебирала, пережевывала данные, использовала результаты, чтобы сформулировать новые задания. А потом она просто позволила всему этому уложиться в своей голове.
Когда вошел Рорк, она сидела, положив скрещенные ноги на стол, держа в руке кофейную кружку. Ее глаза были закрыты, лицо ничего не выражало. Кот прокрался в кабинет следом за Рорком и устремился к раскладному креслу: вдруг кто-то его опередит? Захватив свое место, он тут же растянулся и уснул, словно и не спал только что, словно переход из спальни в кабинет был многомильным.
Рорк хотел пройти в кухню, но остановился на полпути и замер перед доской с фотографиями. Если бы кто-то врезал ему под дых стальной битой, то и тогда потрясение было бы не таким сильным, как сейчас, когда он увидел лицо Евы на доске, среди лиц убитых и пропавших без вести.
Дыхание с шумом вырвалось у него из груди. Воздуха не осталось. Вот так, наверное, уйдет жизнь, если он потеряет Еву. Потом воздух вернулся, руки сами собой стиснулись в кулаки. Он явственно представил, как его кулаки размалывают лицо человека, посмевшего увидеть в Еве жертву, некий большой приз в своей коллекции. И он буквально ощутил соприкосновение своих кулаков с плотью, кровью, костями реального, но неведомого человека.
Он упивался фантомной болью в ободранных костяшках пальцев.
Ей не место на этой доске. Ее не должно здесь быть – в этой кошмарной галерее смерти.
Но ведь это она сама поместила себя сюда, сообразил Рорк. Она сама повесила свою фотографию в один ряд с остальными. Стальные нервы, подумал он. Его коп, его жена, его мир. Хладнокровно, ни секунды не колеблясь, выстраивает факты, данные, хотя теперь ее собственная жизнь стала частью этих фактов и данных.
Рорк приказал себе успокоиться и попытался понять, почему она поместила свою фотографию на эту страшную доску. Ей нужно увидеть всю картину в целом. Он отвернулся от доски и взглянул на нее. Ничего не изменилось. Она сидела точно так же, как в тот момент, когда он вошел: откинувшись, закрыв глаза. Целая и невредимая.
Он подошел к ней, чувствуя, что гнев и страх еще не улеглись. Ему хотелось схватить ее, обнять, прижать к себе и не отпускать. Никогда. Вместо этого он протянул руку, чтобы забрать у нее кофейную кружку.
– Хочешь кофе, свари себе сам, – пробормотала Ева и открыла глаза.
Она, оказывается, и не спала. Она была далеко, в какой-то особой зоне.
– Извини, я ошибся. Думал, ты спишь.
– Я взяла время на раздумье, не слышала, как ты вошел. Как дела?
– Неплохо. Я поплавал и принял душ, чтобы внушить себе, что я все еще человек.