Образ жизни (сборник), Бараш Александр Максович

Образ жизни (сборник)

Бараш Александр Максович

Шрифт:

День независимости

На балконах развевается белье иразвешаны национальные флаги. Всеверно: белье – символ семьи, родина —вариант семьи: те же любовь-ненависть,общее – враг личного…Семейные трусы и Звезда Давидаразвеваются под ветром междукрасной землей и солнцем, смущаяпрямой телесностью, раздражаяэксгибиционизмом, присущим любойсимволике, задевая и восхищаясамодостаточностью.

Прогулка с собакой

Бобу

Несколько пролетов высоких каменных ступенекколониального дома. В арке высокого окнана лестничной площадке – сосны,черепичные крыши и солнечные бойлеры,нынешняя замена печных труб.Его хвост бьется о руку, держащую поводок.Удивительное ощущение дружественностиэтого хвоста, даже в такой нейтральной ситуации.Он выскакивает во двор, как с трамплина в воду,и яростно гребет к ближайшим кустам.Столько запахов мне не дано пережить никогда.По каменным плитам между домоми деревьями у стены с диким виноградомразбегаются черные котята. Он смотрит на нихс опасливым любопытством, то ли пацифистпо характеру, то ли в его породу, бордер-колли,заложена лишь одна жизненная функция:пасти коров и овец, а не охотиться на соседей.Он родился на лошадиной ферме на краю Иерусалима.Его семья перманентно лежит там по периметруплощадки для обучения выездке и в редком случаенеобходимости – сомнабулическая попытка овцыотлучиться за сладкой травинкой илиприближение к ферме шакалов из долины —поднимает морды и лает: архаическая, нокомбинированная система охраны:камеры слежения плюс сирены предостережения.Он был самый тихий в своем помете. Он и сейчасочень тихий, беззвучный. Никогда не лает. Этоказалось странным: может быть, мы в его детствеслишком жестко пресекали шум – и подавилиестественный собачий способ самовыражения?Но однажды, когда привязался агрессивный прохожий,он ясно пролаял свое мнение, прогнав нарушителяграниц приватности – и рассеяв сомненияв способности озвучивать свои ощущения —если в этом есть практическая необходимость…Он держит меня за поводок, как дети в свое времяза палец. Мы проходим мимо ограды виллыс сиреневыми ставнями, где сбоку, в глубине сада —наша съемная квартира под крышей. Слева от балконаэвкалипт, справа иерусалимская сосна. Эвкалиптлюбит стая одичавших южноамериканских попугаев,гоняющихся каждый вечер за уходящим солнцем,словно подростки за обидчиком у дверей бара.На сосну прилетает удод и проверяет, есть ли ктодома. В целом квартал, построенный в 30-е годыпрошлого века, напоминает Малаховку того жевремени – то есть, собственно, то время.Его дух держится в этих домах и садах, будтов пустой бутылке из-под хорошего алкоголя.Теннисный клуб. Религиозная школа.Международное христианское посольство.Поворот.Кто он мне, это трогательноесущество на поводке? Член семьи? Да. Еще одинребенок? Нет. Видимо, это больше всего похожена раба в старые времена. Живая деталь интерьера.Рабы могут быть любимыми, своими, домашними.Но есть дистанция неравенства, иерархия чувств,разная любовь. И любовь к своей собаке вполнепретендент на участие в первой пятерке: послелюбви к близким, любви к своему делу…Правда, Боб?

Из цикла «Эпиграммы»

В сумерках, между зрелостью и старостью,красное вино на белом столе, в садуу очередной подруги, он подводит итоги:итоги подвели его. Что же пошло не так?Он был честолюбив и талантлив, однодополняло другое. Где изъян? Он не можетпонять, и не может понять, он ли не можетпонять или это вообще невозможно.Морщится от недоумения, жесткого,как внезапная боль. Рисунок морщинповторяет эту гримасу, котораяповторяется многие годы.При новом приступе картинаразрушения непониманиемочищается и проявляется, словнона слепой стене в глухом переулкеграффити после дождя.

Прогулка по достопримечательностям

Счастье непознаваемости.Восторг недоумения.Тоска от красоты природы.Переполненность пустотой.Клаустрофобия от открытости пространства.Оргазм отчаяния, не связанного свнешними обстоятельствами.Хороший уик-эндв красивом месте с любимыми людьми.

Зимние тезисы

Ты не можешь оставаться «юным Вертером» —ролевая модель сентиментального героясвоих переживаний – если старше Вертераеще на одну его жизнь. Это выглядиткак пожилые дамы с распущеннымипо-девичьи волосами. И так же неуместнопереживание старости и болезней после 50-ти —потому что тавтология. Ужас пустоты,пустота ужаса. Пужас устоты.Разочарование слишком естественно, как сонночью. Энтузиазм сопротивления слабостислишком искусственен – не экологичен.Энтузиазм разочарования – приближаетк тому, что пытаешься отдалить. Хотядовольно трудно разделить жизнь инас. Идя к ней, оказываешьсяближе к себе.Недалеко от моего дома, в тупиковомпереулке, в одичавшем саду естьздание в строительных лесах.Невозможно понять, оно растетили разваливается. В любом случае,это вряд ли от него зависит. А показдесь только каркас существования,свет, время, взгляд прохожего.

Долина Рейна

Все на месте: ощерившиеся челюстизамков, коты в сапогах на мотоциклах,в байкерской черной коже… Мир братьев Гримм,средневековья в обложке немецкого романтизма.Но вдобавок обнаружилось – ошеломительно, какразблокированное воспоминание – насколько этоеще одна родина, в прямом, «физическом» смысле.Я не искал здесь идентификации – она нашла меня.Очаг ашкеназийских евреев – да, но чтобылюбая стена очередной еврейской улочки – будтоковрик с озером и горами над кроватью в детстве?Ощущение родства – как с украинскими местечкамии русским языком.Безлюдная узкая улица, спускающаяся к реке:пустой кокон места, где жили предки и теперьпорхают бабочки их потомков – наши дети… Замокнемецкого барона на горе, по-прежнему носящейкельтское имя… Утес Лорелеи, бывшее святилищекельтов… Каждый прогулочный паром заводит,проплывая мимо, немецкую народную песню на стихиеврея-ренегата Гейне. Водовороты самоопределения…Средневековая Европа, кельтские мифы – еще дверодины. Сколько их может быть? Как же мы, бедные,богаты. Выбирай, что хочешь.Или просто бредипо заповедникам и национальным паркам ассоциацийи идентификаций, беспредметной тоски и предметного,тактильного путешествия, от внутреннего к внешнему,и обратно… – петтинг с тканью и существомсуществования.

Альпы

Облака, стоявшие утром между намии маленьким городком глубоко в долине, уходят,словно день протер очки. Открываетсягоризонт – чистый, как сон без сновидений.Здесь всегда транзит, перевал, переход.Почти никакого культурно-исторического груза.Последнее резонансное событие —убийство неолитического охотниказа сотню километров отсюда.И то он сохранился во льду почти полностью.Стрелки сосен показывают полдень в горах.Мы смотрим на это из своего параллельногоизмерения, и там – другая пустота,с повышенным давлением исторического опыта,смесь воспаленной необходимости действоватьи изнеможения,средиземноморский коктейль:половина вечно-юной амбивалентности,половина – посмертной рефлексии.

Homo transitus

Мы анонимны, как партизаныв войне за независимостьтранзитного существования.Прозрачная капсула поезда бесшумно скользитмежду рекой и шоссе, иногда отражаясьв стеклах типовых коттеджей и ангаров.«Homo Transitus».Вокзал северно-европейского города.Уютно-пасмурно, освежающий сырой сквозняк,асфальт пустого перрона, чистый и пористый,как свежевыбритая щека.Боковое зрение уже прихватываетпривокзальную площадь, полупустую,с оголенной геометрией автобусных остановок,дома за ней, и память сравнивает,играя на опережениес новым опытом.А вот и мансарда с щелью видана костистые колючие пасти и хвостыготических драконов, оцепеневших в ходепереваривания исторических событий.Казалось бы – не присходит ничего,то там, то тут… на скамейке у главного собора,у фонтана под городской стеной,на пластиковом стуле над вторым за деньдаббл-эспрессо, а находишьсяв полном, словно сдувшийся шарик,изнеможении.И оказывается, что запомнилбольше, чем потом можешь вспомнитьза такой же промежуток времени – будтосъемочная аппаратура,не зависимая от хозяина.Скорее всего, внимательность к деталямвызвана отсутствием связи с ними.

1 2 3

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Образ жизни (сборник)

Бараш Александр Максович

Шрифт: