Чтение онлайн

Среди немногих сподвижников Петра, имевших духовное звание, были также Феофан Прокопович и Гавриил Бужинский.

Феофан Прокопович. Феофан Прокопович (1681–1736) был выдающейся фигурой своего времени. Широкое образование, полученное в Киево-Могилянской академии и Римской иезуитской коллегии, блестящие литературные и ораторские способности позволили Прокоповичу стать одним из самых ярких выразителей и пропагандистов реформаторских и просветительских начинаний Петра.

С 1705 г. Прокопович преподавал в Киево-Могилянской академии пиитику и риторику, а позднее – Философию, физику и математику. Помимо преподавания он выступал с проповедями, привлекавшие большое количество прихожан. В 1706 г. на проповеди в Печерском монастыре присутствовал Петр, находившийся в то время в Киеве. В 1709 г. в Софийском соборе Прокопович в присутствии царя произнес проповедь в честь победы русского войска над шведами под Полтавой. Петр запомнил красноречивого проповедника и во время неудачного прутского похода вызвал Прокоповича в Яссы. Затем по велению царя Феофан был назначен профессором богословия и ректором Киево-Могилянской академии.

В 1716 г. Прокопович был вызван Петром в Петербург, где он составлял родословную царя и читал проповеди с разъяснениями государственной политики. В 1718 г. он был назначен епископом Псковским и Нарвским, но находился в основном в Петербурге. С этого времени Феофан стал главным помощником царя в делах церковной реформы и народного просвещения. По поручению Петра он написал «Апостольскую географию», «Краткую книгу для учения отрокам» и другие учебники.

Прокопович составлял или редактировал все важнейшие законодательные акты по делам церкви, им был написан проект Духовного регламента 1721 г. Согласно регламенту, вместо патриаршества учреждалось новое высшее церковное учреждение – Духовная коллегия (позднее Синод {62} ). В состав Синода входили архиереи, архимандриты, игумены и протопопы – всего 12 человек. Первым президентом стал Стефан Яворский, вицепрезидентами – Феофан Прокопович и Феодосий Яновский. В качестве советников в Синод были привлечены известные литераторы и проповедники из круга Прокоповича: редактор и переводчик ученых сочинений, «школ и типографий протектор» Гавриил Бужинский, прославленный оратор Феофил Кролик, ректор славяно-латинских школ и духовный писатель Феофилакт Лопатинский и другие (подробнее см., например, [206], [134], [167]).

Феофан Прокопович был приверженцем новой науки, созданной трудами Бэкона и Декарта, и придавал большое значение просвещению. Ему принадлежат знаменитые слова: «Пусть просвещение волнует век». Многие просветительские идеи он воплотил в предписаниях Духовного регламента, касающихся образования священнослужителей. Согласно регламенту, в каждой епархии должны были быть открыты школы при архиерейских домах. Наблюдение за ними поручалось не светским, как в цифирных школах, а духовным властям. Учителями были по большей части местные церковнослужители, иногда выпускники Московской или Киевской духовной академии. Постепенно часть епархиальных школ преобразовалась в духовные семинарии, задачей которых была подготовка квалифицированных священнослужителей. В семинариях изучали курсы церковнославянской грамматики, а также риторики, философии и богословия. Прокопович написал несколько учебных пособий для семинарий. Особенную популярность приобрел его учебник риторики, в нем Прокопович высмеивал ораторские приемы иезуитов, хорошо известные ему по годам учебы в иезуитской школе в Риме. Кроме блестящих проповедей, на которые собиралось множество людей, Прокопович был знаменит также своими богословскими и политическими трактатами. Важнейшее сочинение Феофана Прокоповича «Правда воли монаршей» – это своеобразная энциклопедия государственного права. Однако спрос на нее оказался невелик: «в 4 года не раскупили и 600 экземпляров» [94, т. 4, с. 269].

Костомаров писал о Прокоповиче: «Феофан был одним из самых ученых и развитых людей своего времени, но вместе с тем резко носил на себе все пороки своего века. Пока жив был Петр, Феофан был деятельным, энергическим и полезным его сотрудником: где только нужна была умственная жизнь, ученый труд и свежая мысль, обращенная к практическим потребностям времени, там Феофан являлся понятливым и трудолюбивым исполнителем предположений и видов Петра, преимущественно в сфере церкви и народного воспитания. …Но после кончины своего покровителя, Феофан неожиданно очутился в страшном омуте интриг, козней и лукавства. …из мирного ученого времен Петра стал, после его кончины, ужасным тираном, не разбиравшим никаких средств… [101, т. 3, с. 885].

Гавриил Бужинский. Гавриил Бужинский (?–1731) – талантливый проповедник, переводчик, публицист и педагог. Выходец из Малороссии, он получил прекрасное образование в Киево-Могилянской академии. В 1706 г. Бужинский был приглашен в Москву преподавать в Славяно-греко-латинской академии (в то время она называлась Славяно-латинской академией). Вскоре он постригся в монахи и занялся активной проповеднической и публицистической деятельностью. По-видимому, не без участия Прокоповича Бужинский стал известен Петру. В 1714 г. он был переведен в Александро-Невскую лавру. Вскоре царь назначил Бужинского обер-иеромонахом флота.

В своих проповедях и сочинениях Бужинский прославлял реформы Петра, в которых видел путь к подлинному возвышению России. В 1720 г. Бужинский стал префектом Славяно-греко-латинской академии. На первом заседании учрежденного Петром Святейшего Синода в феврале 1721 г. Бужинский был назначен одним из советников Синода и протектором школ и типографий [167, с. 246].

После смерти Петра большинство в Синоде получили противники реформ. Наиболее влиятельным из них был ростовский архиепископ Георгий Дашков. Сподвижники Петра Феодосий Яновский, Гавриил Бужинский и другие подвергались нападкам и постепенно были отстранены от активной деятельности. Так, по обвинению в ереси Яновский был лишен сана и заточен в тюрьму Николо-Карельского монастыря, где и умер через четыре месяца. В 1726 г. Бужинский подвергся опале и был назначен епископом в Рязань. В Рязани он проявил себя подлинным ревнителем просвещения. В частности, он восстановил деятельность славяно-греко-латинской школы, ко времени его приезда прекратившей существование из-за недостатка учителей.

Подводя итоги петровским реформам, Ключевский подчеркивал, что все они входили «составными частями в общий и широкий план – образовать, облицевать русских людей внутри и снаружи по подобию просвещенных народов, дать их наружности, управлению, мышлению и самому общежитию склад, не отчуждающий, а сближающий с европейским миром» [94, т. 4, с. 249].

Составить и реализовать столь «общий и широкий» план было абсолютно необходимо, поскольку к началу петровского правления Россия во всех отношениях существенно отставала от ее конкурентов. Такую Россию было невозможно «вздернуть на дыбы» подобно могучему коню, увековеченному Фальконе. Предстояла кропотливая и продолжительная реформаторская деятельность. О том, как широко и возвышенно Петр ставил задачи, ярко свидетельствует тот факт, что даже в полиции он видел «душу гражданства и всех добрых порядков». В Уставе Гражданского магистрата о роли полиции в общественной жизни было сказано: «…Оная споспешенствует в правах и правосудии, рождает добрые порядки и нравоучения, всем безопасность подает от разбойников, воров, насильников и обманщиков и сим подобных, непорядочное и непотребное житие отгоняет, принуждает каждого к трудам и честному промыслу, чинит добрых домостроителей, тщательных и добрых служителей, город'a и в них улицы регулярно сочиняет, препятствует дороговизне и приносит довольство во всем потребном жизни человеческой, предостерегает все приключившиеся болезни, производит чистоту по улицам и в домах, запрещает излишество в домовых расходах и все явные прегрешения, призирает нищих, бедных, больных и прочих неимущих, защищает вдовиц, сирых и чужестранных, по заповедям Божиим воспитываетюных в целомудренной чистоте и честных науках…» (цит. по [89, с. 192]).

Длительный период самоизоляции привел страну в такое состояние, когда все передовое (науку, образование, корабельное дело и т.п.) приходилось импортировать.

Петра упрекали, что он ошибался в последовательности предпринимаемых преобразований. Например, С.С. Демидов в [55] описывает историю о том, что Петра отговаривали от создания Академии наук, «советовали начинать насаждение наук и просвещения в государстве совершенно с другого конца: организовать сеть начальных школ, следом училищ более высокого уровня, наиболее способных их выпускников отправлять учиться за границу, возвратившиеся впоследствии могут организовать и высшие школы, из которых начнут выходить ученые. Вот тогда можно думать и об учреждении Академии». Учреждать же Академию в неграмотной стране – это то же самое, «что выстроить водяную мельницу, не подведя к ней вначале воду». На это Петр, якобы, ответил: «Я свой народ знаю. Если действовать так, как вы предлагаете, то ничего никогда и не будет. Вот я мельницу построю, тогда может быть к ней и воду подведут».

Здесь мы видим, что Петр очень заботился о том, чтобы его предприятия были наполнены внятным смыслом. Действительно, зачем подводить воду к какой-то никому неведомой мельнице? Иное дело, когда она будет работать, движимая водой хотя бы из небольшой речки. Тогда будет понятно, что нужно вести к мельнице полноводный канал.

В результате петровских реформ стала формироваться российская система образования. Она создавалась как профессиональная, ее целью была подготовка кадров для неотложных нужд армии, флота и государственного управления. Высшими учебными заведениями классического типа в то время были только Славяно-греко-латинская академия в Москве и Киевская духовная академия.

Символично, что проект Российской академии Петру помогал разрабатывать Лейбниц, что в списке обязательной рассылки экземпляров второго издания «Начал», составленном Ньютоном, на первом месте значилось: «6 – царю для него самого и для главных библиотек Московии». Символично и то, что Лейбниц обращался к Петру с просьбой выяснить, отделена ли Азия от Америки. Все такие факты мы воспринимаем как признание огромного просветительского значения реформ Петра.

Пушкин в записке «О русской истории XVIII в.» писал: «По смерти Петра I движение, переданное сильным человеком, все еще продолжалось в огромных составах государства преобразованного» [160, т. 7, с. 191]. Поэт крайне негативно оценивал деятельность «безграмотной Екатерины I, кровавого злодея Бирона и сладострастной Елисаветы»: «Ничтожные наследники северного исполина, изумленные блеском его величия, с суеверной точностью подражали ему во всем, что только не требовало нового вдохновения. Таким образом, действия правительства были выше собственной его образованности и добро производилось ненарочно, между тем как азиатское невежество обитало при дворе» [160, т. 7, с. 191].

В 1854 г., в тяжелое время Крымской войны, Грановский {63} писал Герцену: «Чем более живем мы, тем колоссальнее растет перед нами образ Петра» [41, т. 3, с. 484]. Его отличие от государей XVII в. заключалось в том, что его предшественники «мало заботились о распространении знаний в народе, а Петр считал это одним из главных своих дел. …он дал своему народу полную возможность материального и духовного общения со всем цивилизованным миром» [152, с. 440]. Как, когда и в какой степени народ воспользовался этой возможностью и какую роль в этом играла власть, составляет предмет дальнейшего изложения.