Чтение онлайн

В отношении вопроса о территориальном разделе была принята только общая, принципиальная установка. Детали раздела должны были быть определены позднее, когда новая империя была бы уже не проектом, а фактом. Эту работу должна была провести комиссия из 24 членов, избранных также на паритетных началах. [1534] Исключение составляла доля забаллотированного кандидата на императорский трон. Он должен был получить малоазиатские провинции и остров Крит. [1535]

Легко видеть, что договор был делом венецианских рук, так как именно венецианские интересы он обеспечивал наилучшим образом.

Торговые привилегии, исключавшие такие привилегии всех других лиц и народов, получали только венецианцы. Крестоносцам они, впрочем, и не были нужны. При разделе награбленной добычи им должна была принадлежать львиная доля. В вопросе организации управления империей они сохранили за собою, как им казалось, важный по своему политическому значению и доходный пост Константинопольского патриарха. В воображении венецианских политиков, возможно, возникал образ восточного папы, которого они будут держать в своих руках. Правда, горькие разочарования ждали венецианцев в этом вопросе, но сделалось это ясным только значительно позднее. План территориального раздела также, в первую очередь, обеспечивал венецианские интересы. Будучи прекрасно осведомлены о размерах и действительной протяженности империи, зная экономику отдельных ее районов и областей, учитывая значение отдельных ее городов и портов, венецианцы надеялись при предстоящем детальном разделе использовать невежество «крестоносных болванов» и выкроить себе самые лучшие части византийского наследства. И действительно, в позднейшем договоре «О разделе империи» они усердно снабдили императора и крестоносцев целым рядом областей, уже давно не находившихся в распоряжении империи [1536] , чего они постарались избежать при определении собственной доли в территориях Византии. Наконец, идея поставить владения дожа в особые условия по отношению к императору, мысль о превращении их в экстерриториальные владения внутри новой империи, мысль о слиянии их в одно целое с остальными венецианскими владениями и сферами влияния открывала перспективу создания собственной колониальной империи.

Из всего этого с полной ясностью следует, что договор лил воду, главным образом, на венецианскую мельницу.

Договор этот, как и предшествовавшие соглашения, крестоносцы и венецианцы должны были представить на утверждение папы.

Таков был план основания новой империи. Мы теперь должны рассмотреть, как протекало его выполнение.

Первоначальной задачей при осуществлении этого плана встал практически вопрос о разделе добычи. Крестоносцы грабили город несколько дней, по меньшей мере с 13 по 15 апреля. Прелаты, высокие бароны, венецианская знать, простые рыцари и солдаты соперничали друг перед другом и в деле разгрома Восточной столицы. «Были разгромлены не только церкви, но бесстыдно разбиты и раки, в которых покоились мощи святых; золото, серебро и драгоценные камни при этом захватывались, а сами мощи ставились ни во что», — повествует анонимный каноник Лангрского капитула. [1537] «Такой огромной, знатной и богатой добычи, — рассказывает Робер де Кляри, — не было захвачено ни во время Александра, ни во времена Карла Великого, ни до этих событий, ни после них». [1538] Новгородская летопись в свою очередь отмечает: «Иные церкви в граде и вне града, и монастыри в граде и вне граде пограбиша все, им же не можем числа ни красоты их сказать». [1539] Вместо организованного ограбления города, которое намечалось по договору, возникли тенденции индивидуального расхищения его богатств. [1540] Потребовались суровые меры, чтобы приостановить развитие этих тенденций и заставить сносить награбленное в специально для этого отведенное помещение [1541] , «всю добычу нашу мы снесли в одно место, — рассказывает автор „Константинопольского погрома“, — и наполнили ею три огромных башни». [1542]

Далеко не все, что было награблено, поступило в общий фонд раздела, но и то, что удалось собрать, поражало своим богатством жадную толпу западных грабителей. Трудно оценить размеры этой добычи. Наши источники определяют долю, полученную каждым пехотинцем, в 5 марок, клириком и щитоносцем — в 10 марок, рыцарем — в 20 марок. [1543] Венецианцы будто бы предлагали крестоносцам за их долю в добыче 400 тыс. марок, или более полутора миллионов византийских золотых. [1544]

Раздел протекал не без споров и затруднений. Это было совершенно естественно, — ведь приходилось делать оценку самым разнообразным предметам, многие из которых представляли собою уникальные вещи. Для удобства раздела крестоносцы превратили в слитки целый ряд художественных изделий, похищенных в городе. Кое-что венецианцам удалось сохранить в целости, — такова, например, знаменитая квадрига, украшавшая константинопольский ипподром, а с этого времени и до сих пор украшающая площадь св. Марка.

Доля богатств, полученных венецианцами, особенно подробно описана Рамнузием. Автор истощил всю свою фантазию и весь свой лексикон для обозначения разнообразных драгоценностей, которые ее составляли. Вероятно, тут много измышлений — автор писал в XVI столетии, — но несомненно, что венецианцы получили огромные ценности. Замечательно, что ранние венецианские источники избегают описаний страшного разгрома и грабежа, которые были учинены в Византийской столице и умалчивают о богатствах, которые республика вывезла из Константинополя, что не мешает им дать подробные отчеты о реликвиях, в это же время добытых и привезенных в Венецию. [1545]

Мы вправе предположить, что не только венецианская доля, но и значительная часть богатств, полученных крестоносцами, попала в руки венецианских купцов. Предприимчивые венецианские дельцы несомненно сумели прибрать к рукам загулявшие банды крестоносной солдатески {так — OCR}. Рыцари потом проигрывали в кости и достававшиеся им по разделу лены. [1546]

Значение этого раздела награбленных ценностей имело для Венеции в дальнейшем огромное значение. В руки венецианских купцов и ростовщиков попали огромные богатства, которые способствовали дальнейшему росту венецианской торговли и отчасти подводили экономическую базу под ее колониальную экспансию. «Торговый капитал, — говорит Маркс, — когда ему принадлежит преобладающее господство, повсюду представляет собою систему грабежа, и недаром его развитие у торговых народов как древнего, так и нового времени непосредственно связано с насильническим грабежом, морским разбоем, похищением рабов, порабощением колоний; так было в Карфагене, в Риме, позднее у венецианцев, у португальцев, голландцев и т. д.» [1547] Приведенные выше факты иллюстрируют это положение Маркса.

Вопрос об организации управления был разрешен в полном соответствии с желанием венецианцев. На императорский пост было выдвинуто две кандидатуры, если не считать кандидатуры Энрико Дандоло, снятой венецианцами, — вождя ополчения Бонифация Монферратского и Балдуина, графа Фландрского. Кандидатура Бонифация была менее желательной для венецианцев, чем кандидатура его соперника. Он был сильнее Балдуина, и потому венецианцы отдали свои голоса этому последнему, причем, как это и предвидели венецианские политики, французы были готовы подать голос также за Балдуина, что делало бесполезным сопротивление ломбардцев, входивших в состав комиссии, почему, после долгих споров и препирательств, Балдуин и был избран императором новой империи единогласно. «Французы, — сообщает нам по этому поводу Робер де Кляри, — радовались, а ломбардцы были опечалены». [1548]

Выборы произошли 9 мая, а шестнадцатого состоялось торжество коронации нового императора в церкви св. Софии. Высокие бароны крестоносного войска — забаллотированный Бонифаций Монферратский, Людовик, граф Блуасский, Юг де С. Поль вели себя при этой церемонии, как это подобает вассалам перед лицом своего сюзерена. [1549] Империя была формально основана.

Император Балдуин и бароны расценивали сложившуюся обстановку в высшей степени оптимистически… В восторженном стиле сообщал Балдуин Иннокентию III об основании новой империи: «Се ныне день спасения… восхвалите его первосвященической трубой в Сионе…, — писал император папе, — с уверенностью можем сказать, что никогда история войн не расскажет о более величественных и удивительных событиях…» [1550]

Над союзниками Балдуина, дожем и венецианцами, все еще тяготел, однако, наложенный на них интердикт. Балдуин усиленно рекомендует их папе, как вернейших и благороднейших сподвижников описанных им славных дел. Мы видели, что папа и сам пришел к мысли об изменении к ним отношения. Когда Петр Капуанский вместе с несколькими отрядами крестоносцев, которые раньше направились прямо в Сирию, а теперь решили присоединиться к константинопольским удачникам, явился к завоеванной Восточной столице, венецианцы были возвращены в лоно католической церкви. Несколько позднее этот акт легата был подтвержден и самим папой. [1551]

Когда Иннокентию III сделались известными ужасающие подробности разгрома Константинополя, его совесть еще раз была подвергнута тяжелому испытанию. Политик в папе победил, однако, и на этот раз. В своем письме к Балдуину от 7 ноября 1204 г. он выражает радость по поводу основания новой империи и берет ее под защиту церкви: «Тебя, земли и людей твоих мы берем под защиту св. Петра и наше особое покровительство», — писал он императору. [1552] Все участники крестоносного похода «должны мудро и всеми силами помогать тебе».