Чтение онлайн

— Я слышала, о чем ты говорил с этим русским. Ты хочешь продать вещи дяди Хамфри до того, как мы войдем в порт. Зачем? Чтобы проиграть их в бильярд?

— Знаешь, Ирен, ты переходишь всякие границы.

— Это ты переходишь. — Может быть, силы ей придала исповедь, а может быть, воспоминания о тех недолгих часах с Недом, но сегодня утром Ирен выказала настоящую силу духа. — А что скажет мама, если узнает, что ты не выполняешь распоряжения отца?

— Мама скажет, что ты должна слушаться их сына и наследника! — Бледное лицо Лейтона выглядит еще хуже, когда он краснеет; из-за розовых, как рыбья плоть, ноздрей и щек кожа кажется особенно нездоровой. Но я не могла над этим смеяться, зная, что Михаил находится в соседней комнате и наверняка прислушивается. — Давай его сюда, Ирен.

— А если не дам? — Она скрестила на груди руки, подумала немного и сказала: — Тесс, пойди посмотри, в прачечной уже постирали мой кружевной воротничок?

Я нахмурилась и уже хотела возразить — за ее кружева отвечаю только я, и больше никто. Но взгляд Ирен метнулся к Михаилу, и я сообразила, что она заметила его нездоровый интерес ко мне, хотя и не понимает, откуда он взялся. Чтобы уберечь меня, Ирен отсылает меня из каюты, точно зная, что Михаил за мной не пойдет.

— Сейчас посмотрю, мисс Ирен. — Я благодарно сжала ее плечо и торопливо выскочила из комнаты.

Темные глаза Михаила преследовали меня, пока я пересекала гостиную Лайлов, но он ничего не сказал, а я сумела не смотреть ему в лицо.

Оказавшись за дверью, я пустилась бежать по коридору. Один из вчерашних стюардов глянул на меня; думаю, я приобрела известность среди команды, оказавшись в самой гуще печальных событий. Да пусть сплетничают, лишь бы не узнали тайну Алека.

Добежав до каюты Марлоу, я заколотила в дверь. Сначала никто не открыл, и я подумала, что они все еще спят, потом вспомнила о данном Алеку транквилизаторе. Неужели он все еще без сознания, под действием лекарства? Не знаю, нужно ли ему проснуться для обратного превращения, или в гостиной его отца до сих пор сидит в ящике волк.

Но дверь мне открыл именно Алек, в распахнутом халате, с обнаженными грудью и животом. Пижамные штаны сидели на нем довольно низко, и я разглядела изгиб тазовой кости. Кто бы мог подумать, что это отвлечет меня от всех несчастий на какой-то блаженный миг.

Тут он хрипло произнес:

— Тесс.

Алек втащил меня в каюту и привлек в объятия. Обхватив его за талию, я закрыла глаза, наслаждаясь теплом тела и ароматом кожи. Он пинком захлопнул дверь и прижал меня к ней, но я чувствовала, что поддержка требуется в первую очередь ему.

— Папа рассказал мне, — прошептал он в мою шею, — Я знаю, что наделал.

— Ты просто пытался защитить меня! Стюард меня толкнул, а ты решил, что я в опасности.

— Не имеет значения почему. — Голос Алека звучал приглушенно. — Теперь я убийца, и отрицать это невозможно.

— Ты не хотел этого, Алек. Это не убийство. Это… трагическая случайность.

— Не пойдет, Тесс. Случилось однажды, может случиться снова. И семье погибшего плевать, случайность это или нет. Он просто мертв.

— Только из-за Братства!

— Да какая разница, кто меня выпустил? Пока существует вероятность, что я окажусь на свободе и повторю то, что сделал вчера ночью. Я — монстр!

Он проклинал себя за то, чего не мог изменить. Неужели ему мало страданий? И я заглушила его единственным доступным мне способом — поцелуем.

Между нами словно чиркнула спичка и подожгла фитиль. Алек целовал меня так страстно, что я едва дышала. Одну руку он положил мне на затылок, другой обхватил за талию, чтобы я не смогла отодвинуться, но я и не хотела отодвигаться. Я потянула за воротник его халата, стремясь увидеть, потрогать, поцеловать как можно больше обнаженного тела.

Когда наши губы разъединились, я начала жадно хватать ртом воздух. Его губы скользнули по моей щеке, потом по виску.

— Моя милая Тесс. Ты заслуживаешь куда большего, чем я могу тебе дать. Не монстра, а порядочного человека.

— Ты не монстр!

— Монстр. Вчерашняя ночь это доказала. — Алек откинул назад мои кудри. Страсть сменилась нежностью. — Ты просто отказываешься увидеть это из преданности мне.

— Хватит! — Мне хотелось хорошенько его встряхнуть. Или снова поцеловать. Или и то и другое. Но я не забыла, зачем пришла. — Михаил вот-вот убедит Лейтона продать ему Клинок. Это может произойти в любую минуту. И как только они увидят, что он пропал, Михаил поймет, что его взяла я. И он велел ранить Дейзи.

— Что?

Я быстро рассказала про маркониграмму, про то, что сделали с моей сестрой, что с ней сделают, когда узнают, что я перешла дорогу Михаилу. Горло перехватило, но будь я проклята, если начну рыдать как идиотка, когда любая секунда на счету.

Алек слушал, но его тревога вроде бы улеглась. И когда я договорила, он сказал только:

— Мы позаботимся о Дейзи, обещаю тебе.

Ну как он может это обещать? Я понимаю, что он говорит искренне, но не вижу, как Алек может это осуществить. Кроме того, он, кажется, забыл о более насущном деле.

— Михаил за нами придет.

— Пусть приходит.

Я уставилась на Алека. Это не было позой. Он не выглядел испуганным. Он в самом деле хотел бросить Михаилу вызов, и, хотя не понимала почему, я почувствовала достаточно, чтобы насторожиться:

— Алек, что ты собрался сделать?

— То, что должен был сделать несколько месяцев назад, когда еще мог спасти Габриэль и не допустить гибели человека вчера ночью. — Он вроде бы смотрел на меня, но при этом смотрел сквозь меня, на какой-то мрачный горизонт, которого я не видела. — Я обо всем позабочусь.

— Алек, что бы ты ни задумал, ты не должен…

Он заставил меня замолчать, мягко закрыв мне рот рукой и разом остановив мое сознание; так останавливаются незаведенные часы. Тик-так, время замерло, и я не могу ни говорить, ни думать.

Алек гладил меня по голове, ни на секунду не отводя глаз от моего лица.

— Тесс, до последнего своего жизненного часа я буду жалеть, что мы не встретились по-другому. До того, как все это со мной случилось. Если бы я уже знал тебя, если бы жил ради тебя, я не совершил бы всех тех глупейших ошибок, что привели меня сюда.

— Алек…

— Ты достаточно сильная, чтобы противостоять кому угодно. Достаточно умная, чтобы заняться тем, чем захочешь. Не подведи себя. Не бойся того, что предложит тебе новая жизнь. Потому что я знаю: если в мире есть справедливость, у тебя все будет хорошо. Лучше, чем ты когда-либо мечтала.

Алек не просто рассказывает мне, что он обо мне думает. Он говорит мне «прощай».

— Что ты делаешь? Что ты задумал? — О боже, он же не собирается покончить с собой, нет? Он может, если решит, что это единственный способ избавить других от опасности, которую представляет собой, превращаясь в волка. — Не смей отступаться! От меня, от себя самого!