Чтение онлайн

Погоди. Очень странно. Сил последовала за ним только тогда, когда его вышвырнули из армии. И она действовала как обычный спрен ветра.Он замешкался, заработав ругательство и удар хлыстом от бригадира. Он потащил опять. Тех мостовиков, кто медленно работал, пороли; тех, кто не слишком быстро бежал в атаку, вешали. В армии на это смотрели строго. Откажись атаковать паршенди, попытайся задержаться, по сравнению с другими мостами, — и тебе отрубят голову. Впрочем, такая судьба ждала тебя именно за это специфическое преступление.

На деле мостовиков наказывали самыми разными способами. Можно было получить дополнительную работу, тебя могли выпороть или уменьшить зарплату. Если ты делал что-то действительно плохое, могли оставить на суд Отца Штормов, привязав к шесту или стене во время сверхшторма. Но голову рубили только за отказ бежать на паршенди.

Каладин и его команда затащили свое бревно в кучу, потом отцепили веревки и побрели туда, где их ждали другие колоды.

— Газ! — позвал чей-то голос. Высокий солдат с желто-черными волосами стоял на краю лагеря мостовиков, за ним теснилась группа жалко выглядящих людей. Это был Лареш — один из солдат, работавших в шатре по приему живого товара. Он привел новых мостовиков, на место убитых.

Стоял ясный день, на небе не было и намеков на тучи, солнце жгло спину Каладина. Газ торопился увидать новых рекрутов, а Каладин и остальные шли в том же направлении за новым бревном.

— Что за жалкий сброд, — сказал Газ, оглядывая рекрутов. — Но, конечно, иначе бы их не прислали сюда.

— Точно, — сказал Лареш. — Вот эти десять впереди занимались контрабандой. Ты знаешь, что надо делать.

Новые мостовики требовались постоянно, но народу хватало. Чаще всего рабы, но в лагерь попадали воры и другие преступники. Паршмены — никогда. Они были слишком ценными и, кроме того, приходились какими-то там родственниками паршенди. Лучше не давать рабочим-паршменам видеть, как сражаются их двоюродные братья.

Иногда мостовиком делали даже солдата. Конечно, только в том случае, если он совершил тяжкое преступление, например ударил офицера. То, что в большинстве армий кончалось виселицей, здесь приводило тебя в бригаду мостовиков. Предполагалось, что, если ты переживешь сто забегов, тебя освободят. Говорили, что пару раз так и произошло. Скорее всего легенда, предназначенная для того, чтобы дать таким мостовикам крошечную надежду.

Каладин и остальные прошли мимо новичков, глядя в землю, и накинули веревки на следующее бревно.

— Четвертому Мосту нужны люди, — сказал Газ, потирая подбородок.

— Четвертому всегда нужны люди, — ответил Лареш. — Не беспокойся. Я привел для тебя специальную партию.

Он кивнул в сторону другой группы людей, значительно более оборванных.

Каладин медленно выпрямился. Одним из пленников был мальчик, лет четырнадцати или пятнадцати. Невысокий и тонкий, с круглым лицом.

— Тьен? — прошептал он, делая шаг вперед.

Он остановился, тряхнув головой. Обознался. Тьен давно мертв. Но новичок, со своими испуганными черными глазами, был так похож на него! Каладину сразу захотелось защитить мальчика. Взять под свою опеку.

Но… он не сумел. Все, кого он пытался защитить — от Тьена до Кенна, — умирали. Тогда в чем смысл?

— Каладин, — сказала Сил, приземляясь на бревно, — я собираюсь улететь.

Потрясенный, он мигнул. Сил. Улететь. Но… она была последним, что у него было.

— Нет, — прошептал он. Скорее прокаркал.

— Я постараюсь вернуться, — сказала она. — И не знаю, что произойдет, когда я брошу тебя. Все очень странно. Странные воспоминания. Нет, большинство даже не воспоминания. Инстинкты. Один из них говорит мне, что, если я оставлю тебя, я могу потерять себя.

— Тогда не уходи, — сказал он с возрастающим ужасом.

— Я должна, — сказала она, съеживаясь. — Я не могу больше смотреть на это. Я постараюсь вернуться. — Она печально посмотрела на него. — До свидания.

И она взвилась в воздух, превратившись в крошечную группу полупрозрачных облаков.

Каладин, застыв, глядел на нее.

Потом повернулся и потащил бревно дальше. Что еще он мог сделать?

Юноша, так похожий на Тьена, умер во время следующего забега.

Этот был плохой. Паршенди стояли наготове, поджидая Садеаса. Каладин бежал к пропасти, даже не вздрагивая, когда люди вокруг него падали. Его гнала не храбрость; нежелание получить стрелу в лицо и покончить с этим. Он просто бежал. Это то, что он делал. Как камень, падающий с горы. Или дождь, льющийся с неба. У них нет выбора. Как и у него. Он не человек, он вещь, и вещи делают то, что должны.

Мостовики выложили мосты в линию. Четыре бригады были уничтожены целиком. Бригада Каладина потеряла столько людей, что с трудом дотащила мост до края.

Поставив мост на место, Каладин вернулся обратно, армия перешла на ту сторону, и началось настоящее сражение. Он похромал по плато и через несколько секунд обнаружил тело мальчика.

Ветер развевал волосы Каладина, а он стоял и глядел на труп. Тот лежал в маленькой впадине в камне, лицом вверх. Каладин вспомнил, как он сам лежал в такой же впадине, держа в руках такое же тело.

Рядом, истыканный стрелами, лежал еще один мостовик. Последний из тех, кто выжил во время первого бега с мостом, неделю назад. Его тело лежало на боку, на каменной осыпи в футе от тела мальчика. С кончика стрелы, торчавшей из его спины, капала кровь, капля за каплей, прямо на безжизненный открытый глаз мальчика. Маленькая красная черточка бежала от глаза вниз по лицу. Как багровые слезы.

Этой ночью о стены барака бился сверхшторм. Каладин, свернувшись на холодном камне, слушал гром, раскалывавший небо.

Я больше не могу, подумал он. Я мертв изнутри, как если бы получил копье в шею.

Шторм продолжал гневные тирады. И в первый раз за этот год Каладин заплакал.

Девять лет назад

Кал ввалился в операционную, открыв дверь яркому солнечному свету. Ему было десять лет, и, судя по всем признакам, он должен вырасти высоким и гибким. Он предпочитал, чтобы его называли коротко: Кал, а не полностью, Каладин. Более короткое имя было ему по душе. А Каладин звучало как имя какого-нибудь светлоглазого.

— Прости, отец, — сказал он.

Отец Кала, Лирин, аккуратно закреплял ремень вокруг руки юной женщины, лежавшей на операционном столе. Ее глаза были закрыты; Кал пропустил введение наркотика.

— Твое опоздание мы обсудим позже, — сказал Лирин, привязывая другую руку женщины. — Закрой дверь.

Кал сжался и закрыл дверь. Из-за ставен не пробивалось ни луча, свет шел только от большого глобуса, наполненного сферами со Штормсветом. Каждая из этих сфер стоила брум, что в целом давало совершенно невообразимую сумму, и отец снимал их у лендлорда Хартстоуна. Отец говорил, что фонари мигают, а Штормсвет — никогда, и это может спасти чью-то жизнь.