Чтение онлайн

Аптекарь презрительно хмыкнул.

— Игла и кишки стоят две чистмарки. Это ты можешь себе позволить?

— С трудом. А сколько стоят бинты? Два полных изумруда?

— Это старые, уже использованные. Я вычистил их и прокипятил. Два чистых обломка за бинт длиной в руку.

— Даю марку за весь ящик.

— Идет. — Каладин потянулся в карман за сферами, а старый аптекарь продолжал:

— Вы, хирурги, все одинаковые. Даже не думаете, откуда берутся ваши запасы. Только используете их, да так, как будто они бесконечны.

— Человеческая жизнь не имеет цены, — ответил Каладин.

Одно из изречений отца. И главная причина, по которой Лирин не брал деньги за свои услуги.

Каладин вынул свои четыре марки. И заколебался, внимательно оглядев их. Только одна еще светилась мягким хрустальным светом. Остальные три погасли, внутри едва виднелся кусочек бриллианта.

— Ого, — сказал аптекарь, прищурившись. — И ты пытаешься всучить мне погасшие сферы?

Прежде чем Каладин успел что-то сказать, он выхватил одну из сфер, пошарил рукой под прилавком и вытащил ювелирную лупу. Сняв очки, он поднял сферу на свет.

— Ага. Нет, камень настоящий. Ты должен зарядить их, юный мостовик. Не всякий поверит тебе, как я.

— Еще утром они светились, — запротестовал Каладин. — Наверно, Газ заплатил мне истощенными сферами.

Аптекарь убрал лупу и вернул на место очки. Он выбрал три марки, включая светящуюся.

— Могу я эту оставить себе? — спросил Каладин.

Аптекарь нахмурился.

— В кармане всегда должна быть светящаяся сфера, — сказал Каладин. — На счастье.

— Ты уверен, что не хочешь любовного зелья?

— Если тебя схватят в темноте, у тебя будет свет, — коротко ответил Каладин. — Кроме того, как ты и сказал, большинство людей не так доверчивы, как ты.

Аптекарь неохотно заменил светящуюся сферу тусклой — хотя и осмотрел ее через лупу. Тусклая сфера стоила столько же, сколько и светящаяся — надо было только оставить ее сверхшторму, и потом она могла светиться около недели.

Каладин убрал заряженную сферу в карман и собрал покупки. Кивнув на прощанье аптекарю, он вышел наружу вместе с Сил.

После обеда он задержался в столовой и, внимательно послушав разговоры солдат, узнал много нового о военлагерях. Все то, что узнал бы несколько недель назад, если бы не был так подавлен. О куколках на плато, гемсердцах, находившихся в них, и о соревнованиях между кронпринцами. Только теперь он понял, почему Садеас так подгоняет своих людей, но отступает, когда приходит позже другой армии. Однако Садеас отступал не часто. Гораздо чаще он приходил первым, и другие армии алети вынуждены были поворачивать назад.

Военлагеря оказались невероятно огромны. Все говорили, что здесь было больше ста тысяч солдат, население сотен городов вроде Хартстоуна. И это не считая штатских. Передвижные лагеря кишели маркитантами; в постоянных их было еще больше.

Кратер каждого из десяти постоянных военлагерей наполняла невообразимая смесь созданных Преобразователями зданий, лачуг и палаток. Некоторые торговцы — вроде аптекаря — могли позволить себе даже деревянные дома. Те же, кто жил в палатках, сворачивали их на время шторма и платили за убежище. Даже внутри кратера дул по-настоящему сильный ветер, особенно там, где внешняя стена была низкой или сломанной. А некоторые места, например склад леса, вообще ничего не защищало.

На улицах кишела обычная толпа. Женщины в юбках и блузах — жены, сестры или дочери солдат, торговцев и ремесленников; рабочие в штанах или комбинезонах; солдаты в коже, все с копьем и щитом. И все это были люди Садеаса. Солдаты одного лагеря не смешивались с солдатами другого, да и штатские старались держаться подальше от кратера другого светлорда, если не было каких-то важных дел.

Каладин с тревогой покачал головой.

— Что? — спросила Сил, сидевшая у него на плече.

— Я не ожидал, что люди одного кронпринца так ненавидят людей другого. Мне казалось, что это одна армия, объединенная.

— Там, где люди, — всегда разлад, — сказала Сил.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждый человек действует и думает по-своему. Других таких нет. Животные всегда действуют одинаково, а спрены, в некотором смысле, вообще одна личность. У нас есть гармония. Но не у вас — любые два никогда ни о чем не договорятся. Весь мир делает то, что должен, кроме людей. Может быть, именно поэтому люди так часто убивают друг друга.

— Не всеспрены похожи друг на друга, — заметил Каладин, открывая ящик и засовывая некоторые из бинтов во внутренний карман, который он пришил к своему кожаному жилету. — Ты, например.

— Знаю, — тихо сказала она. — Теперь ты понимаешь, почему я так обеспокоена.

Каладин не знал, что ответить. Наконец он добрался до склада леса. Кое-кто из бригады Четвертого Моста развалился в тени около восточной стены их барака. Было бы интересно посмотреть, как Преобразователи создавали эти каменные бараки — прямо из воздуха. К сожалению, Преобразователи использовали по ночам, окружая место сильной стражей: видеть священный ритуал могли только арденты или очень высокопоставленные светлоглазые.

Первый послеполуденный колокол прозвенел, когда Каладин подходил к бараку, и Газ недовольно посмотрел на него — на дежурство опаздывать не полагалось. Впрочем, обычно «дежурство» состояло в том, что они сидели на складе, ожидая рога. Хорошо, но Каладин не собирался терять время. Носить перекладину и изнурять себя нельзя, во всяком случае не сейчас, когда в любую минуту может потребоваться бежать с мостом, но можно размять мышцы или…

В свежем и чистом воздухе прозвучал сигнал, чем-то похожий на звуки того мистического рога, который ведет души храбрецов на небесную битву. Каладин застыл на месте. Как всегда, он подождал второго, нелогичная часть его нуждалась в повторении. И повторение пришло, указывая местонахождение окукливавшегося скального демона.

Одни солдаты бросились к месту построения, находившемуся рядом со складом леса; другие помчались в лагерь за оружием.

— Становись! — проорал Каладин, подбегая к мостовикам. — Шторм вас побери! Все в линию!

Никто не обратил на него внимания. Те, кто не надел жилеты, рвались в дверь барака, пытаясь попасть внутрь. Остальные побежали к мосту. Разочарованный Каладин пошел за ними.

Люди стали на заранее определенные места вокруг моста. В порядке очереди каждый получал возможность занять самую лучшую позицию: бежать впереди вплоть до пропасти, а потом, в последнем забеге, двигаться сзади, в относительной безопасности.