Чтение онлайн

Он прошел. В палате, куда он заглянул, Пьеро сидел возле спящего больного.

— Не торопись, — сказал он, — я жду уже полчаса.

— Ну и? — сказал Дени, глядя в окно.

— Что с тобой?

— Ничего.

Пьеро встал и подошел к нему.

— Знаешь, это не смешно. Я пришел сюда ради тебя. Тебе что, кажется, что проводить жизнь в больнице — это веселое занятие?

— Разве я просил тебя приходить?

— Мне так показалось. Черт возьми, ты просто сволочь, честное слово! До чего мерзкий характер!

— Ты мне осточертел, — сказал Дени громко.

Он отошел от окна и оттолкнул стул, стоявший на дороге.

— Ты куда?

— Ухожу.

— Проваливай отсюда, — сказал Пьеро.

По коридору шел Прифен, совсем один.

— Ты куда? — спросил он.

— Тебе какое дело?

— Что на тебя нашло?

— Ты мне осточертел, — сказал Дени.

Он прошел мимо. Прифен смотрел на него с иронической усмешкой, разводя руками. Внизу медицинские сестры с металлическими коробками в руках выходили из палаты и переходили в другую. Дени подошел к отгороженной стеклом комнатке с телефоном. Там сидел мужчина и курил.

— Что вы хотите?

— Где найти сестру Клотильду?

— Сестру Клотильду? — переспросил мужчина. — Она уже ушла. Ее здесь нет.

— Спасибо, — сказал Дени, — большое спасибо.

Он сбежал по ступеням крыльца и помчался по аллее. Прифен только что расстался с ней в коридоре. Она не могла далеко уйти. Он нагнал ее у ворот. Перешел на шаг за несколько метров до нее, отдышался и обогнал с независимым видом.

— Вы уходите? — спросила она.

Он обернулся, подошел к ней, с ужасом сознавая, что слишком фальшиво разыгрывает удивление и что ее этим не проведешь.

— Да, ухожу.

— Вы уходите, хотя только что пришли?

— Мне нужно кое-что купить в городе. Могу я проводить вас немного, если не возражаете?

Она, должно быть, поняла, что он заготовил эту фразу заранее, потому что произнес ее слишком быстро, но не ответила, и они пошли по аллее рядом. Дени старался найти другую тему для разговора, но ничего не приходило в голову. У нее было самое красивое лицо из всех, что он видел — еще более прекрасное, более нежное, чем он мысленно пытался представить себе всю эту неделю — но такое нельзя сказать монахине. Дени пожалел, что она не была его теткой или одной из подружек матери. Тогда, возможно, он бы осмелился это сказать. А может быть, и нет. В результате, первой заговорила она:

— Я рада, что вы хотите меня проводить. У вас такой свирепый вид.

Дени засмеялся, подумал, что у него идиотский смех, и замолчал. Он смотрел на платаны, окаймлявшие аллею, и на людей, проходивших мимо платанов. Но видел только ее — накидку с капюшоном, белую, как и ее платье, широкое серебряное кольцо на левой руке, крестик из черного дерева на груди.

— Вы не садитесь на трамвай? — спросила она после мучительной паузы.

— Нет. Я люблю ходить пешком. Вы садитесь на остановке у Святого Франциска? Вы едете в город?

— Да. Мне нужно читать лекцию в пансионе. Вы знаете, что я работаю в пансионе?

— Да, — ответил Дени, — мне говорил Прифен.

— Он мне сказал, что вы справлялись у него через посредника, во время урока. Значит, вам это интересно?

— Мне хотелось знать, — сказал Дени.

И с отчаянной отвагой, как в воду головой, стараясь не думать о том, что будет дальше, он сказал:

— Вы выглядите такой милой, мне просто хотелось побольше узнать о вас.

— Вы тоже милый. Я думала, вам было со мной скучно в прошлый раз.

— О нет! — сказал Дени поспешно.

Эти детские глаза, торопливая речь, размашистые жесты: теперь она смеялась звонким, неожиданным смехом. Дени никогда бы не подумал, что монахиня может так смеяться.

— Что вы преподаете? — тотчас же продолжил он.

— Латынь и французский. Вы их любите?

— Да, — сказал Дени. — Только их и люблю. Остальное — просто ужас.

Он почувствовал, что гордится, что произнес это, возможно, из-за слова «ужас».

— Я думаю, вы хороший ученик, судя по тому, что сказал Прифен. Хороший, очень активный ученик.

— Ну, не знаю, — сказал Дени.

Наверное, она заметила перемену в его лице, потому что быстро добавила:

— Мне нравятся живые, непоседливые ученики. У меня есть одна ученица, ну просто чертенок, но я люблю ее больше всех.

— Меня не очень любят в школе.

— Наверное, вы ужасный, Дени.

— Не угадали. Даже хуже, чем ужасный.

Дени засмеялся, и на этот раз ему не показалось, что он выглядит глупо. Он только что понял что-то замечательное: она знала его имя, наверняка ей сказал Прифен. Но зачем было Прифену говорить, если бы она сама не спросила?

Они расстались на перекрестке с улицей Святого Франциска. Она села в трамвай, он дружески помахал ей, когда трамвай тронулся. Дени стоял на тротуаре, испытывая спокойную радость в глубине души, и смотрел, как удаляется белая точка.

Первое, что ему захотелось сделать, это пойти помолиться в школьной часовне. Милосердный Бог помог ему. Он уже не был одинок в этой жизни. Его жизнь больше не принадлежала ему. Дени стало страшно, когда он почувствовал, что его жизнь уже не принадлежит даже Богу. Белая точка за несколько минут вобрала в себя всего его целиком, и ничего уже не осталось, ни для него самого, ни для Бога.

Когда трамвай исчез в конце улицы, Дени стало немного грустно и пусто внутри.

Он пересек дорогу и вернулся в больницу. Когда ему казалось, что все потеряно и у него больше ничего не осталось, то всегда оставался Пьеро.

До четверга дни тянулись чудовищно долго. В школе на занятиях ему еще удавалось думать о чем-то другом, а не только о своих дружеских чувствах к сестре Клотильде. Но вечером, в четырех стенах, в своей комнате становилось невыносимо.

Комната была маленькой и квадратной. Стол, освещенный лампочкой, кровать, шкаф у одной из стен, оклеенных голубыми обоями, составляли всю обстановку и занимали почти все пространство. Если бы не беспорядок, Дени бы думал, что здесь нет ничего принадлежащего лично ему, ничего, что он любил бы настолько, чтобы считать своей собственностью. Он не любил коллекцию марок, которую начал собирать еще его отец, не любил ракушки в старой коробке из-под сигар. Разве можно любить ракушки, если ты подобрал их на каком-то неприглядном пляже в минуты скуки? Он не любил ни ракушки, ни два выученных наизусть романа Фрэнсиса Финна — «Только один раз» и «Перси Финн» — с наклейками школьной библиотеки. Он не любил фотографии из Альманаха Олимпийских игр 1936 года. Разве можно любить чучело ящерицы, которое стоит в вашей комнате, но не принадлежит вам? Дени закрывал глаза, чтобы не видеть окно, которое напоминало ему про другие окна, улицы, город, все улицы города и шаги на тротуаре, трамваи, автобусы, продавцов газет, кричащих во все горло, мир, наполненный шумом и светом, который он сможет узнать только много лет спустя.