Чтение онлайн

Её маленькая грудь вздымается и опускается от каждого мирного вздоха, и её лицо ещё более бледное после того, как она стала свидетельницей места преступления, расслаблено. Её насыщенные розовато-алые губы слегка приоткрыты, и я могу чувствовать каждый выдох её теплого дыхания, когда оно проходит через хлопок моей рубашки и щекочет кожу на моей груди.

Эта женщина красива.

Это моя женщина.

Я, возможно, хотел сломать её, я всё ещё хочу сломать её, но под всем этим я также хочу восстановить её.

«Как я мог так облажаться?»

«Как может кто-то такой сломанный, извращенный и уродливый, как я, когда-либо попытаться восстановить кого-то, как она?»

Ужасная, омерзительная и совершенно чудовищная сущность, которая делает меня тем, кем я являюсь, несомненно, поглотит её красоту и порвет её в клочья.

И, что хуже всего, я эгоистично позволю этому произойти.

В свою очередь, я использую своё уродство, чтобы уничтожить всё, что причинило ей вред.

В красоте есть мир.

А у меня, бл*дь, так долго не было мира, и нет ни единого шанса, что я позволю кому-нибудь или чему-нибудь забрать это у меня.

27

Я просыпаюсь одна, окружённая простынями Коула и заключенная в его аромат.

Несмотря на темноту, охватывающую комнату, я знаю, что нахожусь в его кровати и обнажена.

Неуверенно потягивая свои ноги, я отодвигаюсь от теплоты, где только что лежала, к более прохладным хлопковым простыням и спокойно оцениваю моё тело, несмотря на знание, что ничто не случилось со мной. Рациональная часть моего мозга борется, чтобы высказать своё мнение — требует, чтобы я проверила.

Полностью удовлетворенная своей психической оценкой, я внимательно прислушиваюсь к любым звукам в пределах комнаты и определяю, что я действительно одна. Я выскальзываю рукой из-под одеяла и вожусь на тумбочке, пока не дотягиваюсь до лампы.

Теплое сияние лампы подтверждает, что я точно в голубой спальне Коула. Край искусственного освещения поражает низ полотна, изображающего его мать, — выдвигая на первый план только кончики пальцев её ног, и хотя темнота делает невозможным увидеть полное изображение, мои глаза следуют к её лицу. Я не могу помочь, но задаюсь вопросом: что случилось с ней в день моего видения? Что мой отец сделал, чтобы вызвать её смерть? Поскольку я знаю, что он был причиной этого, даже если отец Коула был тем, кто свершил этот акт.

Её образ запечатлен маслом и не раскрывает своих тайн, а я сижу и даю обещание мёртвым матерям, им обеим: и моей, и Коула, что, так или иначе, мужчина, который забрал их от детей, заплатит самую высокую цену.

Щелчок открывающейся двери обрывает мою молчаливую клятву, и секундой позже мой муж заходит в комнату, одетый в тот же костюм, что и прошлым вечером.

Его помятый внешний вид и тёмные круги под ледяными голубыми глазами указывают, что он вообще не спал прошлой ночью. Я должна чувствовать облегчение от того, что он не лег со мной, но не чувствую, я чувствую только необъяснимую печаль. Я отслеживаю его движения, пока он пересекает комнату и заходит в ванную.

— Ты была права, принцесса, — его низкий голос звучит слегка приглушенно из-за закрытой двери ванной. — Он в «Крэйвен Холле».

Я слышу журчащую воду, сопровождаемую звуками чистящихся зубов. Он появляется минутами позже: грудь обнажена, кнопка и ширинка его брюк расстёгнуты, выставляя темно-русую полоску волос, исчезающую в его черных боксерах, с капельками воды, стекающими с кончиков его длинных волос.

Его взъерошенный и влажный вид притягивает взгляд, скульптурная грудь слишком сильно сияет в тусклом искусственном освещении.

Я не должна желать этого мужчину, несмотря на нашу разделенную цель.

Я смотрела, как этот мужчина убивает, и видела, как он наслаждается убийством, но всё же я отчаянно желаю его прикосновений.

Я отвожу свои глаза прочь, прекращая сверхвнимательное изучение голого торса и удерживаю взгляд на простынях, обернутых вокруг меня. Мои пальцы рассеянно возятся со швом хлопка, мой разум нуждается в движении, чтобы отвлечь меня от моих ничем не оправданных мыслей.

— Посмотри на меня, Фей.

Я медленно поднимаю свой взгляд, как будто моим глазам тяжело и требуется вся моя сила, чтобы повиноваться. В действительности, я знаю, что обнаружу, когда подниму их, и это знание вынуждает меня сдерживаться, посылая дрожь ожидания вниз по моему позвоночнику. Это дрожь страха, поскольку я не хочу увидеть то, что он хочет продемонстрировать мне, но это также — дрожь нужды, поскольку я никогда не хочу видеть что-либо ещё.

Затем я поднимаю глаза, нагло уставившись на его тело, скольжу взглядом от его лица до грудных мышц и ниже, ниже, ниже… неспособная остановиться до того, как они опускаются на его очевидную эрекцию, натягивающую ткань брюк.

С медленным вздохом, я выдыхаю. Один его полуголый вид, и мне так нелегко остановить немедленное возбуждение: болезненное ощущение распространяется непосредственно между моими бедрами.

Мои соски напрягаются и превращаются в острые пики, тонкая ткань простыни ощущается угнетающей на моей возбужденной коже. Воздух в комнате превращается из прохладного в удушающий за считанные секунды.

Я вижу, как кулаки Коула сжимаются у него по бокам, его левая рука дергается практически незаметно, прежде чем начинает целенаправленно двигаться, вытаскивая твёрдую длину из брюк. Его рука скользит вниз до того, как обводит круг у основания, его хватка твердая, и головка его члена покрывается влагой от прикосновения.

Я проглатываю сухость во рту.

— Наблюдай за мной.

Команда. Всегда команда. И его тон заставляет меня подчиниться.

В его приказе не было необходимости, так как я уже прикована к месту, и мой пристальный взгляд приклеился к каждому ритмичному движению кисти по его стержню.

— Должен ли я рассказать тебе, о чём я думаю прямо сейчас?

Вопрос.

Слова — нежелательные нарушители, вторгающиеся в сцену, разыгрываемую передо мной.

— Нет, — шепчу я ложь осипшим голосом.

— Нет? — в его голосе таится намек на поддразнивание, но не легкое, а жестокое и служащее только для того, чтобы усилить моё желание до невыносимо высокого уровня. — Разве ты не хочешь узнать, какого рода мысли делают меня таким твердым? Несмотря на всю хрень, которая произошла за последние несколько дней, эти мысли никогда не выходили из моей головы. Издеваясь надо мной, подталкивали меня взять тебя и сломать, пока ты больше не будешь отзываться ни на кого, кроме меня.

— Нет. Не надо, — звучат слабые слова. Слабая отговорка, прозвучавшая в моем ответе, никого не убеждает, мы оба знаем, что я хотела бы сказать другие слова.