Чтение онлайн

Последнее, что успел увидеть Плахов перед тем, как его ослепила яркая вспышка, предшествовавшая ощущению полета, это надпись, красовавшуюся рядом с кнопкой: «Exit».

УАЗ подпрыгнул, съезжая с бетонки на гравийную дорогу, Твердолобов ударился носом о дужку переднего кресла и вышел из забытья.

— Эй, люди! Где это я?!

— Подъезжаем. — Начальник ОУР по-отечески похлопал очнувшегося дознавателя по плечу.

— Кто здесь? — Испуганный Твердолобов начал ощупывать пространство рядом с собой, ибо фокусировка обоих глаз оставляла желать лучшего и перед взором дознавателя мельтешили какие-то серые пятна.

Вдобавок его ощутимо трясло, подбрасывало и подташнивало.

Наконец Твердолобов сообразил, что едет на машине РУВД в окружении коллег по нелегкой милицейской службе.

— Остановите, мне надо выйти!

— Да погоди ты! — Соловец показал пальцем на белеющий за маленькой рощицей двенадцатиэтажный недостроенный дом. — Нам туда!

— Напрямки пройдем! — Котлеткин резко повернул руль вправо, и «козелок», чуть сбавив скорость, устремился к виднеющейся между деревьями просеке.

— Мне надо выйти! — продолжал настаивать дознаватель.

— Ерунда! Полкилометра осталось. — Водитель почти убрал ногу с педали газа и полез в бардачок напротив невозмутимого Недорезова.

— Мне надо! — не успокаивался Твердолобов.

— На, держи! — Котлеткин бросил на колени дознавателю пачку гигиенических пакетов, которые взял на память об авиарейсе «Санкт-Петербург — Хабаровск», когда летал к родственникам. — Потрави пока!

— Но я не хочу! — взвизгнул дознаватель. УАЗ влетел на просеку и заскакал по изрытым гусеницами бульдозеров колеям.

— Как это не хочешь? — удивился шофер, кося одним глазом на дорогу.

— Да я этого не хочу! Я другого хочу! — Твердолобое был близок к истерике.

Смотревший прямо перед собой через плечо водителя Соловец внезапно увидел надвигающийся на капот машины спил толстой сосны.

— Пенёк! — заорал майор, тыча пальцем в лобовое стекло.

— Ась? — Котлеткин, услышавший свое прозвище, обернулся к главе «убойщиков».

Тормозить было уже поздно.

УАЗик на полном ходу врезался в торчащий на полметра из земли пень, машину подбросило, отлетел сорванный передний бампер, мотор заглох, с треском вывалилось лобовое стекло, бело-синий «козелок» шмякнулся оземь и завалился набок.

Милиционеров спасли лишь колдобины на гравийной дороге, не позволившие раздухарившемуся Котлеткину разогнаться как следует.

— Все живы? — поинтересовался Соловец в наступившей тишине, прерываемой бульканьем тосола, вытекающего из разбитого радиатора.

Под майором завозился Твердолобое.

— Приехали, — резюмировал Недорезов, отталкивая навалившегося на него сверху ошалевшего Пенька.

— Не сметь портить казенное имущество! — Возмущенный начальник райотдела, заметив отблеск света в дальнем углу подвала, решительно двинулся в ту сторону. — От подполковника Петренко еще никто не уходил, а зеленые «уклонисты» тем более! — проворчал себе под нос Мухомор, распахивая дверь контейнера. — Никто не уходи-и-ил! — повторил начальник райотдела, грохнув кулаком по большой красной кнопке, красовавшейся под надписью «Exit».

— Приехали! — радостно заулыбался Вася Рогов, но его энтузиазм не нашел понимания.

Плахов зловеще прошептал, что не фиг было шутить с электричеством.

— Я же предупреждал. — Игорь, которому все еще мерещились яркие круги света, старательно моргал глазами, пытаясь восстановить зрение. — В гробу я видал такие праздники. И вообще — тише! Мухомор где-то рядом!

— Нет, теперь ему до нас ни в жизнь не добраться! — Вася распахнул дверь контейнера, внутренние стенки которого теперь были почему-то не голубого, а ярко-зеленого цвета. — Здравствуй, Лондон, здравствуй, Темза!

Плахов взглянул на друга, словно на тяжело больного, но тот уже торопился к выходу.

— Пойдем быстрее, я тебе все по дороге объясню. — Рогов довольно ухмыльнулся.

Третий раз уже это слышу, и все без толку, — буркнул Плахов, удивленно озираясь по сторонам.

Вместо захламленного рувэдэшного подвала его глазам предстала какая-то мастерская, напоминающая сапожную. Во всяком случае, в небольшом помещении на стеллаже красовались несколько пар обуви, а посреди комнаты стоял стол, на котором валялись старый башмак, дратва и обрезки кожи. Игорь не успел удивиться, потому что Рогов распахнул дощатую дверь мастерской и, жмурясь от яркого солнца, выскочил на свет божий.

Не желая оставлять товарища наедине с его явно прогрессирующей болезнью, Плахов спешно зашагал следом.

Это и вправду оказался выход на улицу. Узенькая, мощенная булыжником и стиснутая с обеих сторон низкими, не больше чем в два этажа хибарками с облупившимися стенами, крашенными когда-то в белый цвет, улица шла на подъем и метров через сто пропадала из глаз за пышными кустами акации. Игорь взглянул на дом, из которого только что вышел, заметил висящую на ржавой цепи деревянную табличку с потертой надписью: «Г-нъ Сердюкъ. Сапоги и штиблеты. Ремонтъ» — и заторопился за товарищем, быстро удаляющимся от дома.

— Постой! Ты куда несешься? — Плахов пытался догнать Васю.

Но тот, не замедляя шага, только отмахивался:

— Погоди, сейчас сориентируюсь.

Когда подъем кончился, а акация осталась за спинами, Рогов обескураженно остановился, всматриваясь вдаль:

— Не понимаю. Там же не было моря.

— Где «там»? — осведомился Игорь.

— Где, где! В го-ро-де! В Лондоне! Да не смотри ты на меня, как на придурка! Я же сказал, что все объясню…

Но в этот момент они услышали лихой свист, после чего из кривого проулка выскочили несколько вооруженных карабинами и шашками всадников и галопом помчались по улице навстречу двум примолкшим друзьям. Оперативники едва успели прижаться к покосившемуся заборчику, чтобы не попасть под копыта.

Потом вдалеке послышались несколько одиночных выстрелов и через какое-то время сухой револьверный хлопок.

— Что за фигня? — Плахов уставился вслед удалявшейся коннице. — Кино, что ли, снимают про гражданскую войну? Пойдем посмотрим.

— Это не кино, Игорь, — как-то жалобно выдавил Рогов, — это, кажется, настоящие беляки. И туда нам идти не стоит.

— Он шел на Одессу, а вышел к Херсону, — осуждающе продекламировал Плахов. — Ты уже который по счету день празднуешь, Васятка?