Чтение онлайн

Поблагодарив за ночлег и еду, я пошел дальше и встретил моего ровесника, который пробирался в Киев. Назвался он Васей, закончил техникум, механик. Его беспокоило, что он будет делать при немцах в Киеве, дома. Вероятнее всего, говорил он, придется открыть ремонтную мастерскую. <…>

Я подошел к болотистой пойме, мост через которую, вернее, верхнее строение моста сгорело. Остались обугленные сваи и перекинутые по ним неукрепленные бревна и балки. Я почувствовал опасность перехода. Но деваться было некуда, возвращаться — опасно и далеко, в ближайших пунктах немцы, и наступала ночь. Я пошел по балкам и свалился в трясину по уши. По свае выбрался вверх и мокрый пополз дальше по балкам. Видимо, тут был специально устроен примитивный пеший переход через это болото, и другие до меня его переходили благополучно, а я свалился. С трудом я добрался до берега. Пришел в ближайшую деревню темной ночью. Немцев тут не расквартировали. Но полицаев уже назначили.

Небольшая группа мальчиков и девочек еще по домам не разошлась. Я подошел к ним и спросил: где можно переночевать? Они между собой обсудили, где безопасней, и один паренек повел меня к себе. Родители восприняли мое неожиданное позднее появление в их доме отрицательно, с опаской и подозрительностью. Но позже, поговорив со мной, выяснив, что я при эвакуации ремесленного училища отстал от эшелона и теперь возвращаюсь к маме, прониклись сочувствием, покормили и постелили. Однако я от постели отказался, так как был весь до ниточки мокрый и попросил, чтобы мне разрешили переспать на скамье. Хозяева долго не могли понять мою прихоть. В темноте без освещения не было видно, что на мне мокрая одежда. После настоятельной моей просьбы я переспал на скамье, а утром я рассказал, что не хотел пачкать постель болотной водой. Хозяева меня пожурили, поругали за то, что скрыл от них, что я промокший. Утром я пошел дальше.

Проходя через сад, я увидел, как собирают яблоки женщины и девочки. Среди девочек была одна еврейка. Я к ним приблизился, взял пару яблок, как вдруг увидел двоих мужчин, подходящих ко мне. Они были вооружены, молодые, лет по тридцать, здоровые. Спросили, кто я, откуда и как сюда попал. Я рассказал все, как было. Они удивлялись, возмущались и не могли понять, как это может армия попасть в окружение.

Потом один из них сказал:

— Ну ладно, иди.

Я спросил:

— Можно с вами?

— Нет. У тебя же нет оружия.

Я пошел, оглядываясь с тревогой. Они стояли и смотрели мне вслед.

Уже Украина.

К вечеру я перешел границу Белоруссии и пошел по земле Украины в районе поймы реки Припять. Украинское село видно было на большом расстоянии. Оно отличалось от белорусского белыми хатами. По дороге в ближайшее пограничное село возвращались косари. Уже было темно, когда я подошел к добротной хате попроситься на ночлег. Дверь была заперта. На стук не откликались. Постучал в окно. К окну подошла женщина и, выяснив, для чего я стучал и кто я, впустила в дом, покормила. Мы побеседовали. Появились два здоровенных парня, ее сыновья. Я улегся спать.

Утром, когда хозяйка увидела меня, она с волнением спросила, не еврей ли я? Я сказал, что я латыш. Она же мне не верила, утверждала, что я еврей, и потребовала, чтобы я немедленно ушел из дому, добавив, что если бы меня вчера разглядела, то ночевать бы не пустила.

Оставаться тут у меня и в мыслях не было. Я был рад, что хозяйка прогнала меня и никуда не заявила обо мне. Это был второй случай в селе, когда меня точно определили, но я имел возможность уйти без преследования.

Село находилось в трех-четырех километрах от Чернобыля, районного центра. В Чернобыль я не заходил, так как придерживался тактики идти проселочными дорогами, параллельно большакам, глухими селами. Так и на этот раз — пошел тропинкой, перешел через ручей, дальше через мелкий овраг, и, когда я вышел из оврага, передо мной возник немец на лошади верхом. Он потребовал мою сумку, проверил ее (там лежал кусочек хлеба и кусочек сала) и, возвратив, поскакал, а я пошел дальше. Я очень перепугался, но все этим и кончилось.

Два села я прошел и встретил лишь одного немца. В третьем селе меня застала ночь. Надо было заночевать. В селе были немцы.

Я решил выбрать самую захудалую хатку в расчете, что в ней немцев не поселят. Так и случилось. Я увидел полуземлянку. Пол был ниже уровня земли. Окна на 20 см над землей. Постучал, попросился. Меня оставили. Хозяин, хозяйка и их единственный сын, лет семнадцати. Очень гостеприимно меня встретили. Вскоре пришли за хозяином посыльные от немцев и предложили ему зарезать и разделать корову. За работу ему дали вознаграждение — голову коровы. Семья была очень набожная, что меня удивляло, особенно набожность и молитвы сына до еды и после еды.

Поужинав, парень пошел гулять и меня пригласил. На улице немцы устроили танцы под аккордеон. Играли знакомые мне зарубежные танцевальные мелодии. Немцы танцевали с девчатами. Гулял в одиночку минут пять и понял, что нет, надо идти в хату.

Утром меня тепло проводили, дали харчей в дорогу и сказали, что, если будет трудно или негде будет жить, чтобы я возвращался к ним. Я был растроган такой добротой простых, бедных людей.

Обогнув Чернобыль, я взял направление на Киев. Однако чем ближе к Киеву, тем больше немцев располагалось в селах. Вокруг Киева шли тяжелые оборонительные бои наших войск, а немцы подтягивали все новые свежие резервы. Обходя Киев, я вышел на украинское Полесье Житомирской области западнее Киева и приблизился к железнодорожной станции Фастов.

Тут по дороге встретил паренька моих лет, моего роста, но коренастее меня. Мы сели на обочине, познакомились. Он назвал себя Петром и сказал фамилию, но я не запомнил. Сам он из села возле Днепродзержинска и тоже продвигается в моем направлении.

Петя рассказал интереснейший для меня эпизод, который вчера произошел в его присутствии. Он шел с каким-то Леней, зашли в село. К ним подошли двое мужчин. Один из них говорит Лене, что Леня жид. А Леня был, точно, еврей. Особенно выдавал его длинный крючковатый типичный нос. Но Леня не сробел, категорически отверг «обвинения» и «оскорбления» мужика и пригрозил, что если еще раз услышит подобное оскорбление в свой адрес — убьет. Петр восхищался смелостью Лени. Я понял, что Петя рассказывал о Лене Когане. Я шел по Лениному следу с интервалом в одни сутки. Для меня это было чудом.

После демобилизации в 1946 г., когда я приехал в Днепропетровск и встретился с Леней, он мне это все подтвердил и рассказал о своей дальнейшей судьбе. Его прятала в своем доме женщина в селе на Днепропетровщине. Когда наши в это село зашли, его взяли в разведку, и он показал нашим войскам путь на отсечение и окружение немецкой отступающей части. В 1953 г. Леня умер от туберкулеза легких.

Дальше мы с Петей пошли вместе. От Фастова на Богу слав. На третьи сутки Петя от меня откололся. Я этому не удивился. Когда мы ночевали у молодой хозяйки (она нас угощала клубникой в сметане с сахаром), я по Петиным вопросам понял, что он намерен пристать в «приймы». Хозяйка рассказала, что в окрестностях много бывших красноармейцев, бежавших из плена, — поженились, стали «приймаками». Они стоят на учете в немецкой комендатуре и регулярно отмечаются. Мы и сами видели, как эти приймаки ходили в район и возвращались обратно после перерегистрации.

Из Богуслава я пошел на Корсунь.

В Корсуне меня окружили мальчики, человек восемь, подробно расспрашивали о войне, рассказывали о Гайдаре. Предупредили об опасности моего передвижения. Как правило, я в города и даже в районные центры старался не входить и не проходить через них, а в Корсунь зашел. Но я его почти не видел, обошел стороной и вышел на дорогу. Шел я, как правило, по проселочной дороге. Реже по большаку. Прошел Корсунь, Городище, Смелу, Каменку, Знаменку. Зашел в Александрино.

Здесь собирали евреев. Командовал немец (звания я не различил). Увидев такую обстановку, я круто повернул, вышел за пределы города и пошел в обход.

На ночь я остановился на окраине крупного районного центра сельского типа. Добродушная хозяйка, женщина преклонных лет (65), разрешила мне переночевать, а утром с центра возвратился ее муж и сказал, что всех евреев собирают для отправки на работу. Внимательно посмотрел на меня и, определив, что я еврей, предложил и мне пойти в центр на этот сборный пункт. Я, конечно, не намеревался добровольно являться к немцам. Хозяйка же категорически запротестовала, запретила мне идти, доказывая, что я вовсе не еврей, завернула на дорогу завтрак, перекрестила и строго предупредила, чтобы я не попадался немцам. Я чувствовал, что переживала она за мою тяжелую участь.