Обреченный рыцарь
Шрифт:
Потому что рядом с носилками, в которых обычно ездит высшее имперское жречество, она увидела другие – тоже конные, но черные, наглухо закрытые, блестящие лаком.
Именно в таких маги ти-уд покидали свои подземелья, когда им это требовалось.
И Файервинд точно знала, что за маг из числа Истинных Людей явился сюда…
Без помех достигнув ворот, римляне вошли в город.
Эпилог
НОВЫЙ ПУТЬ
– Ты все-таки решила остаться, Динка?
– Не знаю… – вздохнула амазонка. – Пока остаюсь.
– А как же Стир?! – Похоже, Эомай искренне волновался за своего приятеля, не смогшего принять участие в походе из-за недуга, внезапно сразившего поэта в Александрии (поговаривали даже, что его отравили).
– А что Стир? – пожала Орландина плечами. – Пусть приезжает! В Империи поэтов завались, а тут почитай что и нет, так что будет пользоваться успехом…
– Ну, это ты хватила! – крякнул Вареникс, отхлебнул медовухи и вытер тыльной стороной ладони губы. – Поэты, положим, найдутся – хоть Боян, хоть, скажем, Бус Кресень…
Девушка вздохнула.
Плутон побери!
Сейчас она мирно сидит во дворце киевских государей и провожает Эомая домой, а всего семь дней назад…
Честно говоря, она опомнилась толком, лишь когда ее родной легион втянулся в город, а Эомай, подъехав к ней, спрыгнул с седла и заключил в объятия – аж ребра под кольчугой хрустнули.
А потом осторожно извлек из поясной сумки и протянул ей что-то…
Машинально взяла знакомый медальон и тут кое-что сообразила.
– А почему… – забыв о гремевшей за стенами битве, кинулась она к Эомаю. – Что с сестрой?!
– С Ландой все хорошо, только она не может приехать, – почему-то смутился воин.
– Орланда скоро подарит супругу дитя, а тебе – племянника или племянницу, – пояснил подошедший Потифар. – Тебе придется ее заменить в ритуале.
Тем временем худосочный старикашка стоял возле многолучевой, начертанной на истоптанной земле звезды, демонстративно не глядя на бледную как смерть Файервинд, и изучал работу магички.
– Недурно, – презрительно поджав губы, признал Мар-Гаддон. – Узнаю штучки старой Азимус! Правда, шестой и двенадцатый лучи замкнуть следовало знаком Зхро, а ты зачем-то Мост Иштар воткнула…
– Не время болтать, – сурово прикрикнул первый министр Империи. – Приступаем немедленно.
Из скромной заплечной котомки он извлек, Орландина даже не поверила, священный жезл бога Луны и Мудрости – сокровище, хранящееся под семью замками в александрийском храме Тота.
Старик ти-уд, презрительно посмотрев сначала на жреца (видели, мол, мы такие игрушки), а затем на Файервинд (гляди, и мы не лыком шиты), вытащил из-за пазухи серый кристалл.
– Глаз Темного! – пробормотала чародейка, ошалело вращая глазами.
– Не отвлекайся… ученица, – пожал плечами Мар-Гаддон.
Она покрепче перехватила посох.
Подошедший Вареникс вынул из ножен меч. Грубой ковки, из почти черного железа, с рукоятью, вырезанной из какой-то окаменевшей кости.
– Надо же! – непритворно изумился Мар-Гаддон. – А я думал, Мечей Сварога уже не осталось!
– Не дождетесь, – рассмеялся леший. – Ладно, тут, я вижу, уже работа сделана. Давайте, братья… и сестры, – кивок в сторону Орландины и Файервинд, – становитесь.
– Как? – переспросила магичка.
– Становимся Рукой Бога, дура! – рассердился не на шутку ти-уд. – Мало я тебя порол!
Они стали внутри звезды – четверо рядом, а пятая, Орландина, немного в стороне – четыре пальца и большой.
Потифар поднял жезл Тота и направил его в сторону Золотых ворот. Камень в руках Мар-Гаддона внезапно вспыхнул иссиня-бирюзовым блеском. Посох Файервинд в ответ издал глухое низкое гудение. И чистым звоном отозвался древний меч лешего. А Дивьи Ключи в ладонях Орландины вдруг засияли как осколки солнца.
Издалека донеслись громкие крики стоявших на стенах киевлян, и, вторя им, заревели и завыли навьи. Но не так, как раньше. Сейчас впервые в их голосах чувствовалось нечто живое. А именно страх. Нет не так – СТРАХ!
Из круга вырвался свет, устремившись в сторону, откуда слышались вой и рев. Казалось, солнечная река изливается прямо из земли, поднимается вверх, в небеса, и извергается куда-то за стену – волшебство набирало силу.
Творившие волшбу не видели того, что предстало глазам потрясенных защитников Киева.
Метаморфы, охваченные странным свечением, оказались словно замурованными в прозрачном мерцающем кристалле. А волшебная сила, не останавливаясь, текла дальше, уходя куда-то за горизонт.
А потом вдали, на западе, над стеной леса вознеслась в небо радужная колонна. Вознеслась и бесследно погасла.
И вместе с ней сгинули, исчезли неподвижно замершие полчища чужих тварей. Сгинули их мертвые тела, пропали пятна гнусной клейкой жижи, пачкавшие землю и стены, улицы Киева и окрестные леса.
За какие-то несколько секунд магия завершила свою работу, избавив Геб от мерзости, пришедшей с изнанки мира.
Следующие часы сохранились в памяти Орландины как какой-то безумный водоворот радости, веселья и торжества.
Ликующие пляски и песни на улицах, пиры и возлияния в каждом дворе, в каждой даже самой убогой хатке, какое-то совершенно безумное радостное ощущение, которого словами не передать, а можно лишь ощутить…
За всей этой кутерьмой даже выздоровление Велимира не произвело большого впечатления. Вывел его из запоя, как ни странно, противный старикашка Мар-Гаддон, при этом презрительно фыркнув на Файервинд. Как выяснилось, государь Куявский все это время просидел в тайных покоях под флигелем прислуги, которые соорудил в старом подземном ходе на случай заговора и смуты (тут-то и стал понятен странный интерес князя к математике да механике).
Некоторое время бояре да знать Куявии были в сомнении. С одной стороны, государь вернулся, с другой – в стране уже вроде как имелась государыня. Но все решилось само собой – узнав о том, что случилось в его «отсутствие», Велимир тут же при стечении народа заявил, что отрекается от престола в пользу дочери. И тут же выразил намерение посетить Новый Иерусалим, чтоб повидаться с законной супругой. Преосвященный Кирилл охотно дал ему на это свое благословение.
А потом была пышная свадьба Светланы и Гавейна, перекрещенного, правда, все тем же Кириллом в куявскую веру и получившего имя Доброслав (прозвище Лысогор, принятое рыцарем для турнира, отчего-то не пришлось владыке по вкусу). И празднество это превосходило все, что Орландина видела раньше. На нем форменным образом гуляла вся столица – ибо одновременно отмечались три торжества: восшествие на престол Светланы Первой, ее бракосочетание и избавление Киева от нечисти.