Чтение онлайн

— Я не могу поверить, что ты…

За миллисекунды я заканчиваю его предложение.

… сделала это.

…убила ребенка.

…не та, за кого я тебя принимал.

— …сама прошла через это. Ты невероятно сильная, Эш.

Я несколько раз моргаю, не уверенная в том, что правильно его расслышала. Затем отстраняюсь достаточно, чтобы увидеть его лицо, и его теплый взгляд удерживает мой. Золотые искорки мерцают в его карих глазах, когда мужчина наблюдает за мной.

— Я не чувствовала себя сильной, — признаюсь я. — Я была напуганной и растерянной. И искала самый простой и быстрый выход из той передряги, в которую сама себя втянула.

— Ты сделала то, что должна была сделать. Ты была ребенком без нормальной поддержки и…

— Пожалуйста, перестань говорить так, будто я должна получить приз за то, что сделала. — Я закрываю лицо руками. — Все становится намного хуже.

Бен не отпускает меня, но и не говорит ни слова, оставляя меня барахтаться в тишине и двигаться дальше на свой страх и риск. И я слышу стук молотка о последний гвоздь в мой гроб.

БЕН

Эшли, кажется, съеживается, даже когда возвышается надо мной на моих коленях. Ее голова опускается, плечи сгибаются вперед, и впервые с тех пор, как я ее знаю, она кажется больше девочкой, чем женщиной.

Я понимаю, почему она боялась рассказать мне об аборте. Люди склонны видеть меня через единственную призму — пастора, который проповедует о праведности и благочестии. Как мог такой человек, как я, когда-либо понять человеческое состояние, которое приводит к отчаянному выбору с трудными последствиями и невозможными эмоциональными препятствиями? Что люди склонны забывать, так это то, что, хотя я, возможно, и не испытывал того же, что и некоторые из них, но я даю им советы. Я часами молился с женщинами, у которых была незапланированная беременность и которые чувствовали потерю после аборта или усыновления, или они оставили ребенка и боролись с обидой из-за того, что им пришлось стать мамой-подростком. Жизнь трудна. Но от чрезмерной любви не может быть ничего плохого. Где-то на этом пути я не смог полюбить Эшли настолько, чтобы она могла увидеть во мне безопасное место для падения.

После нескольких минут молчания я задаюсь вопросом, не передумала ли Эшли и не решила ли, что с нее достаточно. Если это так, я буду уважать ее желания и дам ей время, необходимое для того, чтобы почувствовать себя со мной в безопасности. Но сначала…

— Эш, посмотри на меня, пожалуйста.

Она шмыгает носом, вытирает глаза и смотрит на меня.

Я обхватываю ее щеку, большим пальцем смахиваю слезы, которые все еще текут.

— Я хочу извиниться за то, что не был тем человеком, которого ты заслуживаешь. Я не идеален, у меня есть свои собственные демоны, с которыми я борюсь каждый день, но знай… с этого момента я всегда буду твоим безопасным местом.

— Перестань быть таким милым. Ты не знаешь всего. Ты же не можешь иметь в виду…

— Я серьезно. — Я наклоняю голову, чтобы снова встретиться с ней взглядом. — Нет ничего такого, что ты могла бы мне сказать, из-за чего бы я не любил тебя до конца.

Ее тело содрогается.

Я продолжаю смотреть ей в глаза.

— Нет ничего, что ты могла бы сказать или сделать, за что я не буду любить тебя.

Я наблюдаю, как эмоции исчезают с ее лица, а челюсть твердеет под моей ладонью.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Знаю. — И это правда. В ту секунду, когда несколько недель назад увидел, как Эшли выходит из моего офиса, я понял, что влюблен в нее и совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Каждый день, который я прожил без нее, был жалким напоминанием о моей неудаче.

Я не позволю ни одному из нас идти по жизни без другого.

— Я забеременела от Энтони три года назад.

Мои пальцы сжимаются на ее коже, и по тому, как девушка вырывает свое лицо из моих объятий, я знаю, что она это почувствовала. Эшли пытается слезть с моих колен, но я сцепляю руки на ее пояснице и прижимаю девушку к себе.

— Останься. Пожалуйста.

Она вздыхает и хмурится.

— Я думала, что почувствую себя сильнее, пройдя через это раньше. Думала, что сделаю лучший, более взрослый выбор, но внезапно я снова почувствовала себя тем семнадцатилетним ребенком, который всего боялся и был одинок.

— А Энтони знает?

Ее красивые светлые брови сведены вместе.

— Конечно. Оставить его даже не было вариантом. Через секунду после того, как я сказала ему, он заверил меня, что позаботится об этом. — Она грустно улыбается. — В некотором смысле, было приятно не проходить через это в одиночку. Он привел меня в клинику, заплатил за все, отвез домой, и все. Мы больше никогда не говорили об этом. Я никогда никому не рассказывала, даже Бетани. — Ее взгляд становится задумчивым. — До тебя.

Она, кажется, удивлена, когда я сажусь прямо и притягиваю ее лицо к своему плечу, держа и баюкая ее тело, которое кажется таким хрупким в моих руках.

После нескольких минут поиска правильных слов я бормочу ей в волосы:

— Спасибо, что доверилась мне.

Эшли отстраняется.

— Так это все? Ты не разочарован или не испытываешь отвращения?

— Конечно, нет. Я ненавижу, что ты так долго хранила эти секреты, боясь, что если кто-то узнает, то сочтет тебя непривлекательной или недостойной в каком-то смысле. Жизнь — это путешествие, болезненное и коварное путешествие, полное ловушек, и мы все в этом участвуем. Единственный способ пройти через это — окружить себя людьми, которых мы любим. Чтобы наслаждаться каждым шансом испытать что-то хорошее. И когда дела пойдут плохо, а они пойдут плохо, я надеюсь, что мы будем держаться друг за друга, пока вода снова не успокоится.

Она не отвечает мне словесно, но делает лучше, прижимаясь своими губами к моим.

— Ты великий человек, Бен Лэнгли.

Прежде чем я успеваю сказать ей, что она ошибается, Эшли снова целует меня, на этот раз глубже. Я провожу руками по ее спине и волосам, сжимая золотые локоны в кулаках, наклоняю ее голову и целую ее за каждую секунду, которую мы потратили впустую порознь, за каждое мгновение ее сомнений и каждый час сна, потерянный из-за сожалений.

Наши руки не ощупывают друг друга. Мои бедра не двигаются, чтобы создать трение, которого мы оба обычно жаждем. Вместо этого мы тонем друг в друге, позволяя этому поцелую передать то, что слова никогда не смогли бы передать должным образом.

У меня кружится голова от осознания того, что Эшли моя и что Бог дал мне еще один шанс на любовь, которая бывает раз в жизни.

Она прерывает поцелуй и соскальзывает с моих колен, но я не отпускаю ее так легко. Эшли берет меня за руку и ведет к кровати, откидывает одеяло и заползает на матрас. Я сбрасываю туфли и следую за ней, где прижимаю ее к своей груди.

Мои руки сжимаются вокруг нее.

— Есть ли что-нибудь еще, о чем нам нужно поговорить сегодня вечером?

Напряжение в ее мышцах исчезает. Она прижимается ближе, закидывая свою ногу на мою, а руку кладет мне на живот.

— Мне больше нечего сказать. Теперь ты все знаешь.

Я благодарен, что девушка не может видеть моего лица, иначе увидела бы нерешительность и нервозность, которые я испытываю, когда спрашиваю:

— Уверена, что больше ничего не хочешь мне сказать?

Возможно, я и скрыл неуверенность в выражении своего лица, но не смог скрыть ее в своем голосе. Я ожидаю, что она будет дразнить меня, говоря: «Да, я уверена».

Но Эшли шокирует меня, когда ползет по моему телу, прижимаясь губами к моим, но не целуя меня. Вместо этого она трется своим носом о мой.