Чтение онлайн

– Минут пять как.

Осторожно, не дыша, я убрал руку сына и тихонько встал, не удержавшись, поцеловал в лобик. Ева укрыла его пледом и махнула головой на выход из спальни.

– Уже поздно, тебе пора.

Устало бухнулся на диван, растирая лицо. Не мог я сейчас уйти, не хотел. Ну почему всё так сложно?

– Подойди ко мне…пожалуйста.

Я протянул руку и замер. Как же я хотел, чтобы Ева приняла мою руку, крепко сжала и, как раньше, провела другой рукой по голове. Но она лишь покачала головой, скрестила руки на груди и встала напротив. И на том спасибо, не гонит.

– Абрамов, что происходит?

– Ев, я…

И я сделал то, что безумно хотел уже давно. Притянул её к себе ближе, крепко обнял за талию и уткнулся лбом в живот, впитывая силы и запах любимой женщины.

– Прости меня, я идиот.

– За что ты просишь прощение? – Ева попыталась отстраниться, но я сильнее сжал в объятиях.

– За всё. За то, что строил из себя обманутого отца, хотя поверил тебе с самого начала.

– Очень мило.

– Не кусай, и так тошно.

– И теперь мне надо тебя пожалеть?

– Жалеют жалких, – промычал я, зарываясь носом в её блузку, – прости меня.

– Глеб, отпусти и нормально объясни, что произошло у Лебедевых.

Последний раз глубоко вздохнув, я развёл руки в сторону и откинулся на спинку дивана, зажмурил глаза, понимая, что вот как раз сейчас всю правду говорить не стоит. Надо всё хорошо обдумать, проверить и выяснить, кто ещё был причастен к моему провалу и семейному краху.

– Всего лишь решили один спорный момент, как говорится – закрыли гештальт.

– Глеб… – я хмыкнул, открыл глаза и показал жестом сесть рядом со мной.

– Забрал сегодня анализ…

– Тест.

– Плевать. Прости, что так себя вёл.

– Прощаю.

– Вот так просто?

– А ты ждёшь от меня упрёков и истерики?

– Нет.

А мысленно добавил, что готов был выслушать и принять всё, согнув голову до земли. Повисла пауза, тишина неприятно резала по нервам, а я не знал, что ещё сказать, просто смотрел на свою красивую бывшую жену.

– Не гони меня сегодня.

Ева

Он резал меня без ножа. Серые, такие родные и такие сейчас ранимые, глаза проникали в самое сердце, а голос… Голос с молящими нотками врезался в душу, снова разрывая старые раны, которые только недавно перестали кровоточить. Он просил остаться, а я не могла. Хотела? Да! Но не могла.

Сегодня что-то случилось ещё, кроме долгожданных результатов, и я гадала, внимательно наблюдая за Абрамовым. Старалась заранее понять его настроение, настрой и приготовиться. Но не к этому! Было бы намного проще и легче злиться и кричать на него, ненавидеть и презирать, ждать подвоха и укусов с его стороны, но не этого!

Глеб извинялся. А я задыхалась рядом с ним. Надо бы встать, пройти к двери и выставить его прочь. Не могу. Дышу через раз, пульс зашкаливает за двести, а он добивает.

– Ев, я не могу сейчас уйти…не хочу.

– Глеб, пожалуйста, ты сам всё решил, ты сам всё разрушил, зачем, скажи, зачем ты усложняешь?

Он глухо простонал и закрыл лицо руками, повторяя моё имя снова и снова, вонзая иглами в и так ревущее в голос сердце.

– Мне снова стали сниться кошмары…

– Глеб…

– Только ты знала об этом, прости, но больше я никому не могу сказать.

Он оторвал руки от лица и пронзил меня взглядом, в котором были страх, боль и безумная тоска. Он просто смотрел и ждал моей поддержки, как раньше. Но я уже не могла, как тогда, крепко обнять, положить его голову себе на колени и до бесконечности гладить, перебирать пальцами тёмные волосы. Теперь я просто не имею право это делать, ни на минуту не забывая о нашем статусе, и кто рядом с ним. Он сделал свой выбор, пинком вытолкнув меня из своей жизни.

– Я не могу тебе помочь, – странно, но мой голос совсем не дрожал, чего не скажешь о внутреннем состоянии.

– Можешь, просто будь рядом… Не думал, что накроет сейчас. Так хреново не было даже, когда мы расстались.

– Перестань.

Невидимые тиски сжимали горло, могла только прошептать, но Глеб словно не слышал или не хотел слышать. А мне уже хотелось биться в истерике, лишь бы он не продолжал! Внутри я кричала и плакала, совершенно не понимая, как внешне оставалась спокойной. Я внимательно смотрела на Абрамова, неосознанно отмечая складку между бровей, плотно сжатые губы и молящий взгляд. Взгляд утопающего человека.

– Мы так и не поговорили.

– Ты совершенно меня не слышишь!

– Слышу, родная, – я не успела моргнуть, как оказалась в крепких руках бывшего мужа, прижатая к широкой груди. – Ев, я чувствую, как нам обоим плохо, как внутри всё разрывает… Ты услышь меня.

– Отпусти.

– Не хочу.

– Глеб, – уперлась руками, максимально отодвигаясь, – не трогай меня, я так не могу.

Он опустил руки, а я, как ужаленная, подскочила с дивана и отошла на безопасное расстояние. Меня колотило так, что сложно было стоять. Обняв себя руками, отвернулась к окну, всем телом чувствуя прожигающий взгляд. Нельзя позволять ему дотрагиваться, нельзя показывать, как он на меня всё также физически ненормально влияет.

– Ева…

– Оставайся, но это только ради Егора. Ты ЕМУ нужен.

На последнем предложении я поставила точку и сбежала в спальню, оправдывая побег мыслью, что хотела проведать сыночка, но это было не так. Бывший муж душил меня своим присутствием и эмоциями. Я снова чувствовала всё, что с ним происходило как раньше. А я не хочу! Мне бы со своими справиться.

Егор раскинулся на середине кровати, скинул плед и что-то бурчал во сне. Такой маленький и такой сильный. Я присела к нему, откинула светлые волосики со лба и нежно поцеловала в щёчку. Только рядом с сыном я набиралась сил и не позволяла себе раскисать.

***

Смех Егора глухо доносился через прикрытую дверь. Всё ещё прибывая в лёгкой дрёме, протянула руку и резко села, нащупав пустое место.

– Вот чёрт…

Настенные часы жестоко показывали позднее утро, которое вскоре перетечёт в обед, а я нагло проспала приём лекарств. Снова откинувшись на подушки, стала прислушиваться к голосам, прекрасно помня, что помимо нас в этой квартире присутствовал его законный владелец. Снова, как и перед сном, отгоняла от себя мысли о Глебе.

И да, мне доставили большое удовольствие его извинения, но то, что было после просто убивало. Мне достаточно и того, что он теперь на все 99,9 процентов уверен в отцовстве, остальное меня, как и его, не касалось. И снова в голове прострелил ужасный по своей справедливости вопрос: как мы будем жить дальше? Как прийти к компромиссу на счёт нашего сына, ведь всё это время он был только мой.