Чтение онлайн

– Ада, я все эти дни не давил на тебя, ни на чем не настраивал. Я, вообще, удивительно терпелив с тобой, что мне, в общем-то, несвойственно.

Антон сказал правду. За все эти дни я ни разу не задумалась о том, что он может чувствовать. Единственное, о чем думала в этом контексте. Его мысли о моем ребенке.

«Ребенок», - тепло подумала я. Вот что теперь было для меня главным. До сих пор не ощущала в себе готовности к материнству, но безумно хотелось подержать на руках маленькую пищащую кроху. Я даже видео на youtube о новорожденных смотрела.

– Знаю, - согласилась я. Чувствовала, как руки мужчины беззастенчиво ласкают слишком интимную и обнаженную часть тела.
– Я не настроена на секс, - попыталась встать, удержал.

– Ада?

– Что ты заладил: «Ада, да Ада»?

– Что произошло, малышка?
– Антон извернулся и сел, пристраивая меня рядом и продолжая крепко, но бережно удерживать. Если подумать, то эти дни он от меня почти не отходил. Постоянно был рядом. Словно цербер охранял. Мне не нравился такой маниакальный контроль.
– Конечно, могу предположить, что на твое настроение влияет эта гребаная беремен...
– начал мужчина и осекся. А я снова завелась. Гребаная, значит. Вот он и озвучил то, что думает на самом деле.

– Она не гребаная, - заорала я и с удвоенной силой снова начала вырываться.
– Это ты гребаный. Гребаный лжец, - казалось, весь мой словарный запас иссяк. Позже, когда лежала в больнице, сама себе не могла объяснить, почему тогда так завелась. Может, Антон был прав, на мое настроение так влияла беременность.
– Гребаный ублюдок.

Антон ошарашенно уставился на меня, чуть ослабил хватку. Видимо, раньше я не ругалась и не проявляла по отношению к нему агрессии. Сейчас же я особо не сдерживалась, у мужчины уже было расцарапано лицо.

Секундного замешательства супруга мне хватило, чтобы соскочить с кровати и устремиться к двери.

– Ада, вернись!
– мужчина практически сразу вылетел вслед за мной из комнаты.
– Ну, прости, вырвалось.

– Вырвалось? Вырвалось?

– Да, вырвалось, - догонялки начинались по новому кругу. Я устремилась к лестнице, пытаясь избавится от непонятливого, навязчивого внимания.
– Ада, - оглянулась посмотреть, где он.

– Не приближайся ко мне! Ты не понимаешь, для меня ребенок дороже...
– я пятилась назад. Шаг, другой...
– тебя.

– Осторожнее!
– заорал Антон, но я уже оступилась и полетела вниз с лестницы. Он успел схватить меня, но не удержался. В результате скатились с лестницы оба. Мужчина как-то очень интересно прижал к себе, одной рукой придерживая голову, второй прижимая за талию.

– Черт, - выругался он, переворачиваясь у подножия лестницы и отпуская меня.
– Не пострадала? Что-нибудь болит? Ада, черт возьми, не молчи!

Попыталась прислушаться к себе. Пошевелила руками, ногами. Вроде все цело и ничего не сломала. Тело ужасно болело. Наверняка, будет куча синяков.

– Ада?
– снова позвал мужчина. А потом наплевал, просто поднялся на ноги сам, поднял меня и перенес на диван. Уложил и начал ощупывать.

– Я, вроде, цела.

– Ну, вот чего ты взбесилась?
– укоризненно начал он. Попыталась сесть.
– Лежи.

– Цела, - констатировал Антон, когда закончил ощупывать мои конечности.
– Ты чудом не пострадала. Понимаешь это?
– схватил и прижал к себе. Сопротивляться на этот раз не стала.
– Горе мое, ты меня с ума сведешь, - поцеловал в макушку и поднялся.
– Я сейчас принесу успокоительное, а потом говорим. Хорошо? - уточнил он.

– Хорошо, - согласилась я. Похоже, выхода мне не оставили.

Через пару минут я выпила противно пахнущую воду. Валерьянкой воняло жутко. Не представляла, сколько мужчина накапал капель в стакан. Не удивилась бы, если вылил целый флакончик.

– Давай по порядку, а?
– он забрал стакан и устроился рядом.

Кивнула. Разговаривать не хотелось, хотелось остаться одной. Но рассудив, что проще поговорить, смирилась. Ведь одну не оставит. Доказал.

– Что здесь произошло, пока меня не было? Что тебе эта пьяная девица такого сказала, что ты так психанула?

– Что я работала в эскорт-услугах.

– И?
– не понял мужчина.
– Она откуда это знает, кстати?

– Работала со мной, - видимо, успокоительная настойка начинала действовать. Мне буянить уже не хотелось.

– Ну, работала и что?
– снова поинтересовался супруг. Супер! Он даже не стал отрицать, что женился на проститутке. Интересно, зачем? Чем такого привлекла такая, как я?

– Почему ты не сказал, что я была шлюхой? Зачем солгал? А, главное, в чем еще солгал?
– я медленно начинала заводиться снова.

– Только не говори, что ты устроила истерику по этому поводу, - мужчина закатил глаза и улыбнулся. А я готова была обидеться. Ему смешно. Не понимала, неужели он не видел проблемы?
– Глупая моя, - попытался снова обнять, а я попыталась отпихнуть его. Не получилось.
– Никакая ты не шлюха. Моя маленькая любимая истеричка, - кажется, этому мужчине было плевать на все. Он не обратил никакого внимания на мои возражения, стал целовать. А я сдалась. Сдалась под его натиском, а спустя несколько минут сама не заметила, как оказалась под ним...

«Я - шлюха», - охарактеризовала свое поведение спустя минут двадцать и разревелась.

– Луна, ну что опять?
– взмолился мужчиной, поднимаясь и беря меня на руки.
– Это ненормально. Я не понимаю, что с тобой происходит. Утром поедем к врачу. Так продолжаться дальше не может.

Но у врача мы оказались несколько раньше. Посреди ночи я проснулась от навязчивых тянущих болей внизу живота.

Отступление 2 Антон

Было около трех часов ночи. Волжанов с бокалом, в котором плескался дорогой коньяк, развалился на кожаном диване в кабинете главного врача. Его супруга оставалась в палате. Ей вкололи снотворное и девушка мирно спала.

– Может ты объяснишь мне более подробно? Я ни черта не понял, - потребовал Антон.

– Я уже тебе говорил, что лично с таким не сталкивался. Но читал исследования по этому поводу. Метка сводит ее с ума.

– Это я уже слышал. Но как такое возможно?

– Думаю, все дело в беременности. Беременность от другого создала диссонанс в ее организме. Вот организм, а вместе с ним психика и подстраиваются под новые обстоятельства.

– Я не могу с ней так поступить, - выдохнул оборотень. Как бы ему не хотелось избавиться от этой нежданной беременности, быть честным с Адой хотелось сильнее. Он же не простит себе, если пойдет на поводу у приятеля.