Обрученная с розой
Шрифт:
Король едва заметно кивнул.
– Уорвик любит дочь и в свое время надеялся выдать ее за первого из Йорков, – продолжал Ричард. – Но Господь судил иначе. Чем же его можно привлечь?
Эдуард задумчиво крутил перстень.
– Он жаден и честолюбив. Что, если мы пообещаем ему золото – много золота – и поманим титулом герцога?
– Неплохо. Но я не уверен в успехе. Ричард Невиль сейчас невероятно силен. Он уверен в своей победе, и любой титул сможет преподнести себе сам, когда займет главенствующее место в парламенте.
От этих слов король поморщился, словно у него заныл зуб.
– А ведь прежде он любил меня. Это он выучил меня метать копье и ездить верхом.
– До того, как ты оскорбил его, отвергнув его дочь. Эдуард, ты ранил его честь! В его непоколебимом высокомерии пробита брешь, и эту брешь необходимо заделать. Одним словом, я предлагаю просватать дочь Уорвика если не за первого из Йорков, то за второго, то есть за себя.
Несколько мгновений Ричард наслаждался ошеломленным выражением лица брата.
– Ты шутишь? – наконец выдавил тот.
– Нисколько.
– Но ведь вы враги с Уорвиком, он ненавидит тебя больше, чем меня!
– Когда его дочь обретет титул герцогини Глостерской и разделит со мной ложе, ненависть сменит если не любовь, то, по крайней мере, терпимость.
– Нет, Ричард, нет! Ты отлично знаешь его. Он воспротивится такому союзу.
– Что ж, тогда мы предъявим оборотную сторону медали. Ежели леди Анна не станет герцогиней, то с нею вполне может случиться какая-нибудь беда.
Король рывком поднялся.
– Анна Невиль была моей невестой, она находится на моем попечении, а ты предлагаешь поступить с ней таким образом?
– Послушай, Эдуард! – вдруг порывисто шагнул к брату Глостер.
Глаза его зловеще сузились.
– Я предлагаю тебе единственный разумный выход. Уорвик слишком любит дочь. Он смирится, а ты останешься королем. В противном случае его войска преодолеют Ла-Манш, поднимут страну и восстановят на престоле Генриха Ланкастера – ведь недаром графа зовут Делателем королей.
Наш чуткий Кларенс вовремя успел перебежать на его сторону. А что станет с нами? В лучшем случае мы превратимся в изгоев, в худшем – Тауэр, Тайберн, плаха. Королеву и твою дочь упрячут в подземелье одной из крепостей, а tom carum caput [7] короля дадут подержать за волосы палачу.
Видно, тебе это больше по душе, нежели почести, власть, толпы, бегущие за твоим конем и вопящие: «Слава, слава королю Эдуарду!», склоненные головы первых лордов королевства и сияющие глаза прекраснейших дам Англии. Пришла пора выбирать.
7
Столь драгоценную голову (лат.)
Эдуард стоял, опустив голову.
– Дик, – умоляюще проговорил он, – но я не могу… Ричард крепко сжал плечо короля.
– Я твой союзник, я на твоей стороне. Случись что, меня не пощадят так же, как и тебя. И если я предлагаю это, то отнюдь не потому, что жажду заполучить Анну Невиль. Просто in praesenti [8] иного выхода нет. Мы должны заставить проклятого Уорвика смириться.
Король устало опустился в кресло. Лицо его посерело.
– Ну же, решайся! – не выдержал Глостер.
8
В настоящее время (лат.).
Эдуард поднял тяжелые веки.
– Хорошо. Чего ты хочешь?
Ричард торопливо направился к двери зала и, распахнув ее, крикнул:
– Эй кто там! Письменные принадлежности королю!
Эдуард попытался было возразить, но брат остановил его жестом.
Когда складной столик, перья и бумага появились перед королем, а слуги удалились, Ричард принялся диктовать:
– Высокочтимый граф наш Уорвик! Мы, Божией милостью король Англии, Уэльса и Ирландии Эдуард IV…
Пока текли обычные слова благосклонного приветствия, Ричард расхаживал взад-вперед, и его согбенная ковыляющая фигура то приближалась к камину, озаряясь пламенем, то сливалась с полумраком зала.
– …Дочь ваша Анна пребывает в добром здравии. Однако мы неусыпно помышляем о ее судьбе, ибо она, достигнув того возраста, когда девице пора подыскивать супруга, продолжает оставаться в монастыре бенедиктинок аббатства Киркхейм.
Зная, что в ваши планы не входило оставить леди Анну невестой Христовой, мы приняли решение и надеемся, что вы одобрите сей выбор. Брат наш, Ричард Глостер, воспылал к леди Анне столь сильной любовью, что пожелал сочетаться с ней узами брака, чему мы не намерены чинить препятствий. Сожалея о наших с вами разногласиях, которые вынуждают вас оставаться при дворе короля Людовика, мы должны поставить вас в известность, что если с вашей стороны не последует согласия на сей брак, то дочь ваша лишится королевской опеки и защиты.
Дабы избежать этого, мы советуем вам до наступления лета оставить все начатые вами во Франции дела и прибыть к нашему двору, дабы присутствовать на церемонии бракосочетания брата нашего Ричарда Глостера с девицей Анной Невиль.
Зная ваш нрав, мы предупреждаем, чтобы вы не противились нашей воле, а письмо это держали в тайне, ибо, клянусь Господом нашим Иисусом Христом и Пречистой Девой, если содержание его станет известно, судьба леди Анны может склониться к худшему. Если же вы, невзирая на наши увещания, не поторопитесь вернуться ко двору, то… Пиши, пиши!
Эдуард вскочил. Лицо его пылало.
– Ты дьявол во плоти. Дик! Я не стану этого писать! Он отшвырнул перо.
Ричард, неуклюже горбясь, поднял его и подал брату…
– Дело почти сделано, ваше величество. Последняя часть письма окажется куда более приятной. Уорвик будет поставлен в известность о том, какие награды и привилегии ждут его по возвращении в Англию.
– Да он не станет этого читать! Или ты забыл, как он нетерпелив и вспыльчив? Он ославит меня на всю Европу как человека, растоптавшего рыцарскую честь. Наша знать отвернется от меня, а в его войска вольются толпы желающих расправиться с королем-негодяем.
Он уже хотел было разорвать бумагу, но Ричард с удивительной ловкостью успел выхватить ее.
– Скажи, Эдуард, ты успел полюбить свою дочь-принцессу?
– Поистине так. Получи я такое письмо…
– Ты пребывал бы какое-то время в ярости, но стал бы ты рисковать ее жизнью?
Король промолчал. Тогда Ричард вновь положил перед ним перо и бумагу.
– Я не стану писать, – упрямо произнес Эдуард. – Я слишком рискую, отправляя послание через всю Англию.
Глостер возвел глаза к небу, а затем, склонившись к брату, негромко сказал: