Чтение онлайн

Цифры для шизофрении: братья и сестры — 7,5 %, дети — 9,1 %, внуки — 2,4 %, средний процент по популяции в целом — 0,85 (по данным Штомгрена — 0,66).

Подсчеты вероятности не ограничиваются психозами; среди родственников больных обнаруживается значительный процент психопатий и других аномалий.

Оценка степени риска в каждом отдельном случае зависит от точки зрения, с которой производится сравнение. Если в семьях, где один из родителей страдает шизофренией, 10 % детей также заболевают шизофренией, это значит, что каждый десятый ребенок находится в опасности — но опасность, выраженную данной цифрой, нельзя оценивать как роковую. Если же мы сравним это число с процентом детей-шизофреников по популяции в целом (около 0,8 % больных шизофренией), мы выявим пропорцию около 1:100; соответственно, степень риска покажется нам исключительно высокой. К этому следует добавить также высокий процент аномалий у остального потомства и возможность дальнейшей передачи шизофрении через не заболевших ею детей. Дети родителя с маниакально-депрессивным психозом подвергаются особой опасности (вероятность заболевания составляет 32 %, то есть каждый третий ребенок становится душевнобольным). Если больны оба родителя, вероятность не удваивается, а учетверяется: с 10 % она повышается до 40 %.

В связи с учением о наследовании душевных болезней в наше время необходимо сделать следующее предостережение. Некоторым исследователям не терпелось преобразовать незрелые, совершенно непригодные для практических целей теории наследственности в своего рода «расовую гигиену»; последнюю, без долгих размышлений, предполагалось использовать в качестве обоснования для действий, связанных с браком и воспроизведением. Отсутствие достаточного знания не позволяет нам поступать подобным образом. Но если бы даже наше знание о соответствующих материях было значительно более продвинутым, ученым не следовало бы использовать данные науки ради извлечения из них выводов этического характера: ведь с точки зрения самоопределяющейся, свободной личности любые такие выводы бессодержательны и бессмысленны. Естественные науки должны не разрабатывать требования, а обнаруживать факты. Наше дело заключается в том, чтобы делать эти факты всеобщим достоянием. Решение о том, как действовать исходя из известных фактов и знания об их возможных последствиях, принимается не наукой, а свободной личностью — то есть человеком, который черпает силы из мировоззренческой установки, глубоко укорененной в нем самом или пользующейся его доверием.

Глава 11. Смысл и ценность объяснительных теорий.

Общая психопатология

Карл Ясперс

§1. Характеристика объяснительных теорий

(а) Природа теорий. Желая установить и постичь причинные связи, мы мыслим о чем-то таком, что лежит в основе явлений. Любая объяснительная теория включает в себя два момента: акцент на категории причинности и представление о существовании некоей основы явлений.

В психологии теоретические построения относятся к чему-то внесознательному, но мыслимому как основа сознательной психической жизни. Мы можем представить себе это фундаментальное начало как нечто, по природе своей нам прямо не доступное; нам надлежит каким-либо образом раскрыть его для себя. Именно такие представления о фундаментальном начале мы и называем теориями.

С теоретической точки зрения природа причинных связей двуедина. Причинные связи — это, во-первых, внесознательные воздействия на события, происходящие во внесознательной сфере и, во-вторых, воздействия со стороны внесознательной сферы на события, происходящие в сфере сознания, на фактические проявления психики. То, что происходит в сознании, своим возникновением обязано исходным причинным связям, коренящимся в основе явлений.

Какую бы теорию из числа доктрин, посвященных этой основе, мы ни предпочли, она обязательно будет «привязана» к категории причинности; и какие бы причинные связи мы ни мыслили, они обязательно будут сопровождаться концепцией некоей исходной основы. В конечном счете любое исследование приводит к некоему граничному пункту, за которым начинается теория. Нам непосредственно доступны только субъективные явления и объективные данные. Понятные взаимосвязи обладают для нас наглядностью. Проблема причинности возникает там, где кончается понятное и наглядное. Установленная причинная связь — это и есть та точка, к которой прилагается теория.

Теории не следует смешивать с другими гипотетическими или спекулятивными построениями. Предвосхищения еще не выявленных фактов не могут считаться теориями. Например, представление о церебральной локализации используется как основа для догадок, которые перестают быть догадками после того, как исследование привело к определенному позитивному результату. С другой стороны, мы можем использовать это представление в качестве концепции, объясняющей психическую жизнь как таковую; в этом случае его смысл утрачивает свойство верифицируемости (если не считать возможности косвенных подтверждений), а само оно превращается в теорию психической жизни в целом. Не следует называть теориями также умозрительные представления об идеальных типах понятных связей, личности и т. п. Наконец, не следует именовать теориями такие представления о целостностях, которые используются как средства, определяющие направленность исследования (таковы, например, представления о нозологических единицах, конституции, некоторые другие концепции).

Ценность теорий заключается в том, что, пользуясь ими, мы можем ретроспективно проследить происхождение значительного числа разнообразных явлений из некоего фундаментального события. Понятие «ретроспективного» взгляда меняет свой смысл в зависимости от точки зрения, с которой нечто из сферы психического возводится к чему-то иному, нечто комплексное — к чему-то простому. Данное понятие может иметь следующие значения: целостные феномены членятся на непосредственно переживаемые составные части; переживание понимается через какое-либо иное переживание; отдельно взятый факт психической жизни признается зависимым от какого-то незамеченного детерминирующего фактора (например, восприятие пространства — от движения глазной мышцы); выявляются причины реально существующей психической структуры (например, конкретный тип личности признается результатом определенной наследственности) и т. п. Наконец, факты могут ретроспективно возводиться к теоретически постулируемому фундаментальному событию-первопричине.

(б) Фундаментальные теоретические представления в психопатологии. Все теоретические представления относятся к области внесознательного. Все теории имеют дело с чем-то таким, что мыслится как основа и первопричина сознательной психической жизни. Для обозначения этого фундаментального фактора используются многообразные термины: «конституция», «предрасположенность» (Anlage), «потенциальность», «способность», «энергия», «механизм» и т. п.

В любых теориях, имеющих дело с подобного рода понятиями, вновь и вновь возникает некоторый набор характерных представлений. Фундаментальный фактор мыслится в терминах аналогий —биоомеханикохимических (представление об элементах психической жизни и их сочетаниях, о расщеплении психической жизни), либо энергетических (представление о психической или биологической энергии и взаимопревращениях этих форм энергии), либо органических (представление об иерархической и телеологической упорядоченности), либо психических (абсолютизация отдельных явлений психической жизни; представление о бессознательном, согласно которому события в этой сфере психической жизни происходят так же, как и события в сфере сознания, но остаются незамеченными); наконец, внесознательное видится как нечто безразличное, абстрактно мыслимое, но конкретно не представимое. Психологическое мышление не обходит своим вниманием ни одну из перечисленных возможностей. Мы неизменно имеем дело с гипотетическими моделями, представляющими фундаментальный фактор в терминах метафор, заимствованных из наук о неорганической природе и о живом, из психических переживаний. Рассмотрим все эти типы представлений.

1. Механистические теории

(ad) Представление о том, что сфера психического построена из взаимосвязанных элементов, проистекает из исследований в области ассоциативных механизмов. Взаимосвязь между элементами мыслится как взаимная стимуляция, как построение упорядоченной структуры, отчасти подобной строительству здания, как сочетание, дающее жизнь новому единству, — наподобие сочетания химических элементов, дающего жизнь новому соединению. Мы говорим о соединениях и разделениях, о сгущениях и смещениях.

(бб) Представление, согласно которому психические целостности способны расщепляться, наглядно обосновывается рядом разнородных наблюдений. Известно переживание раздвоения личности. Известны также переживания больных, сталкивающихся лицом к лицу с содержанием собственного внутреннего мира; последнее обретает форму голосов, превращающихся в нечто конкретно-индивидуальное. Известны случаи полной потери воспоминаний, которые, однако, продолжают каким-то образом существовать, что доказывается возможностью их последующего возвращения в сферу сознания. Известны противоречия между мыслями и действиями человека, между отдельными мыслями, между отдельными действиями, между мыслями и действиями с одной стороны и «действительностью» — с другой. Все эти твердо установленные данные приводят к мысли о том, что в сфере психического имеет место расщепление, которое принято называть «диссоциацией», «распадом связей», «дезинтеграцией сознания», «дезинтеграцией личности».

2. Динамические (энергетические) теории

Динамические теории рассматривают внесознательную область психики как энергию, обладающую количественными характеристиками. Эта энергия может «вытекать», она изменчива, ее поток может, словно плотиной, «перекрываться» — и тем самым усиливаться — противодействием. Эта энергия способна связываться с определенными содержательными элементами и перетекать от одних элементов к другим. В терминах динамических (энергетических) теорий психические взаимосвязи понимаются как превращения энергии, проявляющиеся в изменчивости психических явлений.