Чтение онлайн

Смысл как определенность направлен на приспособление людей и действительности друг к другу, на преодоление неопределенности. Это придает смыслам большую инерцию: люди предпочитают адаптировать смыслы, а не отказываться от них. Толкотт Парсонс писал, что интерпретация – это способ, благодаря которому резкие изменения в среде не приводят к отказу от «символических формул» и «элементов культурной традиции», на которых основаны социальные системы. Парсонс называл это «адаптация посредством интерпретации» (Парсонс 2002, с. 414).

«…Мораль проистекает из ценностей, а не разума. Джонатан Хайдт нашел доказательства этому. Люди пытаются оправдать свои ценности, ссылаясь на их причины, но если наши причины разрушены, мы придумываем другие, а не пересматриваем наши ценности. Наши причины оказываются самообманом, притворством – мы называем их “уважительными причинами”. Причины коренятся в ценностях, а не ценности в причинах» (Collier 2018, p. 35).

Инерция смыслов ведет к формированию устойчивых смыслов – норм, и складыванию основанного на нормах социально-культурного порядка, в дальнейшем мы иногда будем говорить просто о порядке или укладе. Смыслы в их модусе нормы являются теми «традицией» и «общественным договором», которые позволяют обществу функционировать как единому целому. Порядок постоянно подрывается изменениями в среде. На ранней стадии культурной эволюции, пока среда сводилась главным образом к природе, порядок реагировал на события и явления в естественной среде обитания. Приспособление к окружающей среде – гораздо более быстрый процесс, чем приспособление окружающей среды к потребностям человека (см. Ливи Баччи 2010, с. 11). Однако по мере расширения культурной ниши и превращения ее в самостоятельную культурную среду уклад вынужден был меняться и под воздействием культурных событий и явлений. При этом с течением времени события культуры происходят все чаще и носят все более непредсказуемый характер.

«Как правило, экономисты не задумываются о структуре, которая накладывается людьми на их сознание для упорядочивания окружающей среды и тем самым для уменьшения неопределенности. Экономисты также не считаются с динамической природой мира, в которой мы живем и которая продолжает ставить перед нами все новые проблемы, нуждающиеся в решении. Последний пункт поднимает фундаментальный вопрос. Если мы постоянно заняты созданием нового, небывалого прежде мира, то насколько хороша для его описания окажется наша старая теория, сделанная нами на основе накопленного опыта?» (Норт 2010, с. 26-27).

События и явления являются источником неопределенности. С точки зрения порядка событие является отклонением от нормы: «Происшествие – значимое уклонение от нормы (то есть «событие», поскольку выполнение нормы «событием» не является) – зависит от понятия нормы» (Лотман 1998, с. 224). Социально-культурный порядок направлен на то, чтобы устранить из событий неопределенность, превратить события в факты – модели событий и нормы – программы действий. Чем более осмысленным становится процесс потребления, тем больше снимается неопределенность среды, тем более осмысленно природа смотрит на человека.

Причинные модели событий и явлений, или знания, не являются исключительной прерогативой человека. Наличие элементарного рассудка у животных состоит в том, что они улавливают простейшие эмпирические законы окружающего мира, что позволяет им строить программы действий в новых ситуациях. В этом отличие рассудка, или интеллекта, от любых форм практик, основанных на обучении (см. Крушинский 1986, с. 27).

«Когда в последние годы жизни Павлова в его лаборатории началось изучение поведения антропоидов, он уже совершенно определенно говорил об особом виде ассоциаций, который может быть оценен как конкретное мышление: “А когда обезьяна строит свою вышку, чтобы достать плод, то это «условным рефлексом» назвать нельзя. Это есть случай образования знания, уловления нормальной связи вещей. Это – другой случай. Тут нужно сказать, что это есть начало образования знания, улавливание постоянной связи между вещами – то, что лежит в основе всей научной деятельности, законов причинности”» (Крушинский 1986, с. 10).

Уже животные имеют представление о причинности и зачатки целенаправленного поведения. Знание часто определяют как «обоснованное истинное представление». Причинные модели универсальны и позволяют строить программы действий, применимые к любым условиям, с которыми когда-либо сталкивалось общество-культура. Этим люди отличаются от животных, которые строят эмпирические модели ситуаций, справедливые только для некоторых условий, и создают только вероятностные программы действий (см. Крушинский 1986, с. 10-11). Знание не сводится к представлению, оторванному от действия. Представление только тогда обосновано, когда оно позволяет выполнить действие.

«Человек имеет возможность действовать, потому что обладает способностью открывать причинные связи, определяющие процессы изменений и становления во Вселенной. Действие требует и предполагает категорию причинности. Действовать способен только человек, видящий мир сквозь призму причинности. В этом смысле мы можем сказать, что причинность является категорией деятельности. Категория средства и цели заключает в себе категорию причина и результат» (Мизес 2005, с. 25).

Знание как причинная модель всегда является вместе с тем и навыком, то есть программой действия.

Развитие прото-человечества было основано на самовоспроизводстве составлявших его популяций. Способность к самовоспроизводству является отличительной чертой живой системы. Популяция – это население одного живого вида в относительно замкнутой среде обитания. Ее самовоспроизводство основано на самообновлении – последовательной смене поколений особей (см. Берг 1993, с. 251-253). Если ранние популяции оставались во власти естественного отбора, то по мере накопления культуры самовоспроизводство популяций меняло свой характер: они трансформировались в общества-культуры, которые самовоспроизводились за счет не только природных, но и культурных механизмов – не только за счет передачи генов и взаимодействия с природной средой, но и за счет передачи смыслов и взаимодействия с культурной средой. Естественный отбор постепенно дополнялся и надстраивался культурным отбором. Современные люди являются результатом этого смешанного естественного и культурного отбора, единством генотипа и смыслотипа.

На этапе смешанного отбора, продолжавшегося миллионы лет, эволюция практик шла рука об руку с эволюцией организмов, обеспечивая адаптацию прото-человеческих популяций к меняющейся природно-культурной среде – как к изменениям климата и природного ландшафта, так и к изменениям ландшафта смыслов. Смешанный отбор оставил ясные следы в самом организме человека. «…Культурное накопление коммуникативного репертуара оказывает избирательное давление на гены, отвечающие за общение: они понизили нашу гортань, чтобы расширить наш голосовой диапазон, развели аксонные связи из неокортекса глубоко в спинной мозг» (Henrich 2016, p. 251).

Мозг, как центральная часть нервной системы, играет ключевую роль в метаболизме приматов и особенно человека, у которого над первой сигнальной системой надстроена вторая. Увеличение относительных размеров мозга имело критическое значение для накопления культуры. Мозг современного человека расходует 20-25 % от метаболической энергии, в отличие от 8-10 % для других приматов и всего лишь 3-5% для прочих млекопитающих. Для увеличения массы мозга требовалось снижение массы других тканей – прежде всего органов пищеварения, что было достигнуто за счет изменения рациона питания (см. Смил 2020, с. 29).

Разведение огня и приготовление пищи на нем не являются инстинктивными действиями, это практики, передаваемые от поколения к поколению посредством обучения. И эти практики, вынеся часть процесса пищеварения за пределы организма человека, в огромной степени повлияли на то, как устроены его челюсти и пищеварительная система. Генрих со ссылкой на работу Ричарда Рэнгема пишет (Henrich 2016, p. 65-69), что овладение огнем коренным образом сократило затраты энергии на работу органов пищеварения, а это, в свою очередь, повлияло на строение нервной системы и объем мозга людей, что являлось условием для дальнейшего накопления смыслов. Как говорит Джеймс Скотт, овладение огнем не только привело к изменениям в человеческом организме, но и позволило человеку в огромной степени расширить свою экологическую нишу. Люди стали пользоваться огнем для изменения природных ландшафтов, создания условий для размножения интересных им животных и растений, что с течением времени привело к концентрации флоры и фауны вокруг человеческих поселений, к образованию все более обильных и более предсказуемых источников питания в шаговой доступности от жилища, к оседлости и одомашниванию (см. Скотт 2020, с. 58-60).