Общество знания: Переход к инновационному развитию России
Шрифт:
Достоверные данные были вполне доступны. Более того, перед глазами был пример США, на которые тогда были устремлены взоры нашей интеллектуальной элиты. Что же мы видели в этой сфере в США? Вот небольшая информативная книга: Б. А. Чернякова «США: сельское хозяйство, химизация, экология» (1991). 33 В этой книге, в частности, сказано: «В докладе Управления долины Теннесси (наиболее крупная и авторитетная среди организаций в США, ведущих НИОКР по минеральным удобрениям) указывается, что с 1950 по 1972 г. 45 % среднегодового прироста урожайности всех сельскохозяйственных культур страны получено благодаря применению удобрений» [192, с. 24].
33
Предисловие к ней написал Н. П. Шмелев. Он высоко оценил труд автора, опытного специалиста, хорошо знающего сельское хозяйство США: «Несомненной заслугой работы является фундаментальная экономическая проработка, особенно в разделах, где обосновывается эффективность химизации». При этом Н. П. Шмелев был одним из тех, кто активно проклинал и химизацию, и мелиорацию сельского хозяйства в СССР.
То есть, примерно половина того роста урожайности, который и сделал США главным производителем зерна, была достигнута благодаря удобрениям! И это — общий вывод! То же самое наблюдалось и в других странах. Б. А. Черняков пишет: «Китай в 1975-1984 гг. увеличил сбор зерна с 244 млн до 365 млн т, превзойдя даже США — до того времени самого крупного производителя зерна. Главным фактором такого успеха, несомненно, стало использование минеральных удобрений, размер внесения которых за указанный период вырос в 3,3 раза» [192, с. 15].
Те, ученые которые в конце 80-х годов способствовали разжиганию «нитратного психоза», должны же как-то выразить свое отношение к той реальности, которую они идеологически легитимировали! Применение удобрений в сельскохозяйственных предприятиях РФ снизилось с 9,9 млн т в 1990 г. до 1,5 млн т в 1995 г., а в 1999 г. упало на уровень 1,1 млн т. С 1995 по 2002 г количество вносимых в почву удобрений в России в среднем за год составляло 19 кг/га. Для сравнения заметим, что в Китае в 1995 г. на 1 гектар было внесено 386 кг удобрений. Россия воспроизводит типичную «двойную структуру» сельского хозяйства «третьего мира» — есть небольшие оазисы относительного благополучия, а остальная земля дичает. В 1987 г. минеральные удобрения получали 74 % площади посева, а в 1993 г. эта доля упала до 25 % (в 2006 г. удобрялись 34 % посевных площадей).
При этом в кампании против применения удобрений в СССР наблюдалось острое нарушение логики — от советского сельского хозяйства требовали сократить использование удобрений, и одновременно требовали высокой урожайности, как в Западной Европе с ее благоприятными почвенно-климатическими условиями и внесением удобрения в количестве в десятки раз большем, чем в РФ!
О применении пестицидов и говорить нечего, оно рассматривалось как вредительство, сознательный геноцид, развязанный советской властью. Производство средств защиты растений в РФ было ликвидировано практически полностью. В то же время в США дело обстояло так: «В 1985 г. фермеры США закупили пестицидов на 5 млрд долларов, что составило 24 % расходов на горюче-смазочные материалы, электроэнергию, минеральные удобрения и пестициды» [192, с. 96].
Так же обстоит и с другими средствами мелиорации. Вот одна из таких малозаметных технологий — известкование, способ снижения кислотности почвы, необходимого не только для повышения урожайности, но и для сохранения плодородия почвы. Как к нему относятся в США? Б. А. Черняков пишет: «Известкование почв как способ устранения излишней кислотности играет роль одного из наиболее важных факторов повышения эффективности химических средств плодородия, а соответственно и урожая сельскохозяйственных культур… Поддержание pH почвы на должном уровне служит хорошим средством профилактики болезней сельскохозяйственных культур… Объем вносимых известковых материалов составлял [в США] в 80-е годы 26 млн т» [192, с. 111].
Что же произошло в России в результате реформы? В РСФСР в почву вносилось 32-33 млн т известковой и доломитовой муки в год, но в ходе реформы проведение известкования, было практически прекращено (точнее, сокращено в 50 раз). Миф о вреде химизации послужил завесой для того, чтобы нанести тяжелейший удар по едва ли не главному национальному достоянию России — сельскохозяйственным угодьям. 34
«Нитратный» миф, который внедрялся в массовое сознание от имени науки и с участием известных ученых, заметно сдвинул общество к иррационализму. В Институте философии РАН обсуждалась книга американских авторов, профессора Джорджтаунского университета М. Фешбаха и журналиста А. Френдли-младшего «Экоцид в СССР» (М., 1992, тираж 20000 экз.). Экоцид — не больше и не меньше! Как сказано во введении, «книга стала шоком для тех, кто прочел ее».
34
В общем, эта кампания, предпринятая с участием представителей научной элиты, привела к ситуации, которая в докладе Министерства сельского хозяйства РФ «Научно-техническое развитие агропромышленного комплекса России» (Москва, 2000 г.) изложена так: «В хозяйствах зачастую используются упрощенные технологии производства растениеводческой продукции, которые отличаются достаточно низким уровнем, что приводит к резкому падению урожайности и технологических качеств сырья. По этой причине резко сократилось производство сильного зерна, сахаристость отечественной свеклы в последние годы на 30-40 % уступает зарубежной, понизилось качество овощей, картофеля.
Причинами нарушения технологий возделывания сельскохозяйственных культур стали: отсутствие необходимой в хозяйствах сельскохозяйственной техники, сокращение внесения необходимых минеральных удобрений в почву более чем в 10 раз, усиление процессов закисления, засоления и эрозии почв из-за сокращения мелиоративных работ, резкого уменьшения вложений в известкование и фосфоритование».
Но был там врач-гигиенист питания Л. М. Прихожан, который не постеснялся сказать: «Я должен сказать, что, к сожалению, книга мне не понравилась. Вы, уважаемые коллеги, представляете науку, я же санитарный врач и всю жизнь занимаюсь практическими вопросами гигиены питания. Увы, большая часть того, что написано авторами о питании — это чушь. Прежде всего — нитраты, которым уделено 90 % текста. Как вы знаете, нитраты — естественный продукт жизнедеятельности азотобразующих микробов в почве. Они есть всегда и везде. Действительно, установлено, что в каких-то определенных ситуациях нитраты могут превращаться в нитриты, а те в свою очередь в нитрозамины — потенциальные канцерогены. Причем, тоже только в определенных условиях… Почему же возник такой „нитратный“ бум? В конце концов, с вареной колбасой и сосисками вы получаете нитриты в чистом виде, и ни у кого это не вызывает отрицательных эмоций» [205]. 35
35
Появление на собраниях элитарной интеллигенции такого человека, который не побоялся бы воззвать к здравому смыслу, особенно в присутствии «американских коллег», — явление исключительное. Отказ от норм рациональности стал именно нормой, а следование им — оригинальным, экстравагантным явлением.
Самое тяжелое в истории всего этого мифотворчества то, что подобные мифы, противоречащие и знанию, и здравому смыслу, и очевидной реальности, никакому критическому анализу и пересмотру не подвергаются. Они так и остаются как бастион против рациональности. Пока не восстановится рефлексия научного сообщества и не будет вскрыт и разрушен механизм разрушающего рациональность мифотворчества, строительство нового российского «общества знания» будет парализовано.
Обществоведение, задачей которого является критический анализ общества как системы, нуждается в достоверном представлении о структуре этой системы, какими бы терминами ни обозначались разные структурные единицы в зависимости от идеологической доктрины, положенной в основу методологии (классы, сословия, страты, социальные групп и пр.).
Однако с 1990 г. сама проблематика классовой структуры была свернута в социологии (тогда еще советской). Контент-анализ философской и социологической отечественной литературы, проведенный за трехлетние периоды 1981-1983, 1987-1989 и 1990-1992 гг., показал, что в 16,2 тыс. документов термин «классовая структура» встретился лишь в 22 документах (в 1987-1989 гг. — в 128 документах) [169]. Социологи практически прекратили изучать структуру общества через призму социальной однородности и неоднородности, употребление этих терминов сократилось в 18 раз — как раз в тот момент, когда началось быстрое социальное расслоение общества. Из поля зрения социологов в начале 90-х годов выпала проблема уровня жизни — именно в тот момент, когда именно здесь возникло острое и углубляющееся социальное противоречие. В 1981-1983 гг. этот термин был употреблен в 407 документах, а в 1990-1992 гг. только в 15. В социологической литературе стало редко появляться понятие социальные последствия, эта тема стала почти табу [169].
При первом приближении обществоведения к структуре социальной системы логично делать объектом анализа наиболее массивные и социально-значимые общности. Так, в индустриальном обществе объектом постоянного внимания обществоведения является рабочий класс. Обществоведение, «не видящее» этого класса и происходящих в нем (и «вокруг него») процессов, попросту неадекватно структуре его предмета.
Именно такая деформация произошла в постсоветском обществоведении — рабочий класс России был практически исключен из числа изучаемых объектов. Между тем, в этой самой большой общности экономически активного населения России происходили драматические изменения. В 90-е годы страна переживала деиндустриализацию, а рабочий класс, соответственно, деклассирование. Это социальные явления, которых не переживала ни одна индустриальная страна в истории, колоссальный эксперимент, который мог дать общественным наукам большой объем знания, недоступного в стабильные периоды жизни общества. Это фундаментальное изменение социальной системы, в общем, не стало предметом исследований в обществоведении, а научное знание об этих изменениях и в малой степени не было доведено до общества.
В короткий срок состав промышленного рабочего класса России сократился вдвое. Что произошло с 12 миллионами рабочих, в среднем весьма высокой квалификации? Что произошло с социальным укладом предприятий в ходе такого изменения? Как изменился социальный статус промышленного рабочего в России, престиж рабочих профессий в массовом сознании и в среде молодежи? Что произошло с системой профессионального обучения в промышленности? По всему кругу этих вопросов имелись лишь отрывочные и «фольклорные» сведения.