Чтение онлайн

Летом 1991 г. несколько групп экспертов провели расчет последствий «либерализации цен», которую позже осуществил Гайдар (и расчет полностью подтвердился). Результаты расчетов были сведены в докладе Госкомцен СССР, это был сигнал об угрозе тяжелого социального потрясения и спада производства. Но «ведущие экономисты» успокоили людей. Так, «Огонек» дал такой прогноз Л. Пияшевой: «Если все цены на все мясо сделать свободными, то оно будет стоить, я полагаю, 4-5 руб. за кг, но появится на всех прилавках и во всех районах. Масло будет стоить также рублей 5, яйца — не выше полутора. Молоко будет парным, без химии, во всех молочных, в течение дня и по полтиннику» — и так далее по всему спектру товаров. Сейчас это кажется курьезом, но дело очень серьезно — Л. Пияшева не была жуликом, она показала общую структуру мышления, которая мало в чем изменилась.

Точно так же была исключена проблема угроз из обсуждения программы приватизации промышленности. Навык их предвидения сумели изъять и из массового сознания. Да, подавляющее большинство граждан не верило в благо приватизациях самого начала и тем более после проведения. Но 64 % опрошенных ответили: «Эта мера ничего не изменит в положении людей».

Это — признак глубокого нарушения в сознании. Как может приватизация всей промышленности и практически всех рабочих мест ничего не изменить в положении людей! Как может ничего не изменить в положении людей массовая безработица, которую те же опрошенные предвидели как следствие приватизации! Реальность такова: приватизация (вместе со всеми идущими «в одном пакете» мерами) почти моментально привела к спаду производства вдвое и вытеснила с заводов и фабрик 9 млн рабочих и инженеров. Изменение жизнеустройства, исторический выбор люди воспринимали как бесполезное (но и безвредное) техническое решение. Мысленная операция прогнозирования угроз была исключена из мышления граждан. Такое восприятие реальности было навязано им огромным массивом выступлений авторитетных обществоведов и политиков.

Рациональное управление рисками на любом уровне требует постоянного мониторинга опасностей и их восприятия. Для этого надо вести одновременное изучение трех «срезов реальности»: объективно существующей системы угроз и источников риска; той «карты опасностей», которой мы обладаем в данный момент; той «системы страхов», которая складывается в сознании людей, за безопасность которых отвечает орган управления рисками.

Эти три системы взаимосвязаны. Все они должны быть структурированы. Например, «система страхов», сложившаяся в общественном сознании, должна быть изучена службами власти и преобразована в «карту страхов» — образ, адекватность которого зависит от эффективности инструментов познания, которыми располагает власть.

Эффективность власти в предотвращении и преодолении угроз зависит прежде всего от того, насколько адекватна та «карта опасностей», исходя из которой власть планирует и реализует свои действия, а также от наличия достоверной «карты страхов» и средств воздействия на «систему страхов». Общественное сознание и страх — факторы исключительно динамичные. При эффективном управлении общество воспринимает угрозы адекватно, и реалистичный страх служит фактором снижения рисков. При ошибках власти или ее неспособности противостоять враждебным акциям воздействия на общественное сознание (разные типы психологической войны) страхи могут легко превращаться в факторы дестабилизации и источник внутренней опасности.

Во время перестройки и в 90-е годы российское общество пережило несколько приступов неадекватного страха, доходящих до уровня психозов, которые резко дестабилизировали ситуацию и углубили кризис. Еще важнее были случаи нечувствительности к назревающим угрозам. Замечательным примером служит абсолютное равнодушие, с которым органы власти и общество в целом восприняли предупреждения специалистов об остром финансовом кризисе (дефолте), который должен был произойти в августе 1998 г.

Журнал «Коммерсант ДЕНЬГИ» писал 27 мая: «Вот уже месяц в коридорах власти ходит „закрытый“ доклад, представляющий собой крайне пессимистичный прогноз развития финансовой ситуации в России. По мнению его авторов, в самое ближайшее время финансовая система рухнет… Катализатором валютного кризиса станет не фондовый обвал (это лишь завязка, и она уже произошла), а масштабный долговой кризис государства. Так что выйти из создавшейся ситуации можно „только через обесценивание необеспеченных обязательств государства“. Содержание доклада до последнего времени держалось в строгом секрете. И все же он стал достоянием общественности…, и сегодня „секретный“ прогноз обсуждают не только в ФСБ, СВР и МВД, но и в кулуарах администрации президента, Минфине, ЦБ, Думе, Совете федерации» [42].

Речь идет о докладе, подготовленном в Российском торгово-финансовым союзе (РТФС) зимой 1998 года. Он был разослан в органы власти (министерства, ведомства и ЦБ) в апреле. Момент и ход кризиса были предсказаны в нем с большой точностью на основе нормального анализа большого объема информации из зарубежных и российских источников. Вывод сводился к тому, что Россия стоит на грани трех-пятикратной девальвации рубля, обвала фондового рынка и принудительной ликвидации рынка ГКО.

Этот доклад был нормальным продуктом профессиональной работы в рамках «общества знания». Официально РТФС и занимался «мониторингом политической и экономической ситуации», главным образом, по заказу госструктур. Как отнеслись к докладу «госструктуры»? Экс-министр экономики Е. Ясин назвал его «антиутопией», его поддержал А. Чубайс. Начальник департамента ценных бумаг Минфина Белла Златкис 20 мая советовала инвесторам: «Говорю с полной уверенностью: надо покупать ГКО. Их доходность столь высока, что компенсирует возможные риски изменения курсовой стоимости рубля. Кстати, такой же совет могу дать не только частным инвесторам, но и профессиональным участникам фондового рынка».

Доведению дел до краха ГКО, конечно, способствовала и заинтересованность ряда чиновников, которые сделали себе состояния, воспользовавшись инсайдерской информацией. Для нас, однако, важнее факт невосприимчивости органов власти к сигналам о назревшей угрозе.

Люди и организации обладают навыками предвидения угроз и их увязки в одну интегральную, воспринимаемую в своей целостности большую систему. На уровне личности эти навыки обычно выработаны на основании опыта и не выражаются в четкой форме кодифицированного знания. Однако уже на средних уровнях управления количество информации, которую необходимо быстро воспринять и переработать, превышает возможности интуитивных методов. На уровне государственной власти абсолютно необходимо вести регулярный научный анализ и «увязку» всех срезов системы рисков.

Резкий «отказ» интуитивных методов анализа происходит в условиях острого, тем более системного, кризиса. Это связано с тем, что резко изменяется объективная система угроз и ее динамика, в результате чего та «карта опасностей», которой по инерции пользуется власть, становится слишком недостоверной. Одновременно, неустойчивой становится и «система страхов», о которой также утрачивается адекватное знание. Методы анализа и даже само «методологическое мышление» долго несут инерцию стабильного времени и соответствующей ему динамики взаимосвязи между угрозами и их восприятием. Их мониторинг должен быть специальной функцией власти с организацией структуры, адекватной этой функции.

Методологический провал произошел уже в 1990-1991 годы. Инерция мышления, порожденная стабильностью («застоем») советского времени, была укреплена методологическими догмами неолиберализма, верой в магическую способность рынка поддерживать равновесие системы. В результате и работники управления, и все общество были склонны к линейным экстраполяциям и недооценивали значение критических, пороговых явлений и возникающей «за порогом» необратимости. Перестройка резко дестабилизировала систему, реализация рисков и опасностей стала развиваться по автокаталитическому, самоускоряющемуся механизму. Это развитие резко нелинейно, так что переход от спокойного и внешне стабильного состояния к катастрофе происходит неожиданно и очень быстро.

Кроме того, механистическое сознание с трудом осваивает представление о синергизме опасностей. Суть его в том, что если две или больше опасностей действуют совместно, как система, то их эффект может многократно (даже на порядки) превосходить сумму эффектов при действии каждой из опасностей по отдельности. Когда такие системы складываются, могут быть разрушены объекты, которые казались совершенно неуязвимыми для каждой опасности взятой отдельно.

Можно высказать как общее утверждение: катастрофы происходят именно в результате синергизма опасностей, который был не предусмотрен и не просчитан. Более того, искусство разрушения в том и состоит, чтобы создать в нужном месте и в нужное время этот синергизм слабых факторов (опасностей). Напротив, искусство управления рисками состоит в том, чтобы предвидеть возможность возникновения таких кооперативных эффектов и вовремя разрушать возникающие системы опасностей — также слабыми воздействиями.

Например, для СССР оказались очень опасны оказались местные (национальные) элиты, складывающиеся на межведомственной клановой основе. Вплоть до 60-х годов эти системы регулярно разделялись с устранением назревающего в них синергизма. Благодаря этому сложилась изощренная система обратных связей, которая автоматически «гасила» зародыши опасных конфликтов, когда их динамика подводила к заданному порогу. Это касалось, например, конфликтов в межэтнических отношениях. Создание этой системы было великолепным достижением советского «общества знания», и она действовала так незаметно, что стабильность казалась естественным состоянием. Уже в 1986-1987 гг. эта системы была разрушена, и очень быстро сложилась система обратных связей, ускоряющих развитие конфликтов. Изучение динамики развития конфликта в Нагорном Карабахе, Приднестровье и в Чечне показывает, насколько неадекватными были действия власти, невосприимчивой к сигналам «общества знания».