Чтение онлайн

античного умственного наследия, и вместе с учеными греками, искавшими спасения в Италии, и с привезенными ими туда сокровищами древней литературы на Запад перешло и это культурное наследие.

Действительно ли завоевание Константинополя турками было причиною возрождения классической древности на Западе?

Долгое время в исторической литературе из одной книги переходило в другую мнение, ставившее классический ренессанс в прямую зависимость от завоевания турками византийской империи. Говорили именно, что нападение турок на Константинополь заставило множество ученых греков бежать в Италию, где они и явились распространителями древнегреческой литературы. Выходило так, что на классическое возрождение в Италии следует смотреть как на явление заносное: не сделай турки нападения на Константинополь, не понадобись грекам искать помощи на Западе, - с каковою целью многие греки поехали на флорентийский собор, занимавшийся вопросом о соединении церквей,- и не обратись в прямое бегство византийские ученые, не было бы, пожалуй, и самого ренессанса. Это мнение после новейших исследований относительно происхождения ренессанса приходится оставить. Для настоящего понимания роли Византии и Италии этой эпохи в истории нового европейского образования нужно особенно внимательно отнестись к этому вопросу. Старое мнение слишком преувеличивало роль пришлых византийских греков и, наоборот, умаляло значение самих итальянских ученых, т. е. приписывало слишком много внешнему влиянию на счет действия внутренних причин. Теоретически рассуждая, нужно всегда искать объяснения исторических явлений из внутренних причин предпочтительно перед внешними влияниями. В данном случае у нас есть и фактические основания для решения вопроса не в пользу старого мнения. Прежде всего, против старого мнения - хронология: эпоха

бегства византийских ученых в Италию - середина XV в., тогда как начало гуманистического движения в Италии относится к середине XTV столетия. Далее, изучение греческого языка итальянскими гуманистами началось в Италии еще задолго до бегства греков, и поэтому можно сказать, что, переселяясь в Италию, византийские ученые удовлетворяли своим прибытием в качестве наставников в греческом языке уже назревшую и осознанную в Италии потребность, а не создали новой. Притом тот новый дух, в каком в Италии начали изучать античную культуру, проявился уже раньше прибытия ученых византийцев в Италию, и тамошним классикам оставалось учиться у пришлых знатоков греческого языка именно только языку и историко-литературным фактам, так как в понимании классической древности учителя сами стояли на средневековой, схоластической точке зрения, той самой, которую в Италии уже сознательно покинули раньше непосредственного знакомства с византийцами. Если даже в середине XV в. греческие эмигранты и внесли в историю итальянского гуманизма нечто такое, что без их влияния само в Италии не могло бы возникнуть, то это нисколько не характеризует самого начала движения, его источника. Итальянские ученые заинтересовались античной культурой самостоятельно, исключительно на основании знакомства с литературой на латинском языке: только узнав от римских писателей, что настоящая красота и мудрость - в греческой литературе, они стали стремиться к изучению и греческого языка, который, однако, конечно, не мог и потом играть такой же роли, как латинский.

Другое неверное мнение о ренессансе, которое необходимо устранить для понимания его истинной природы, заключается в том, будто отношение гуманистов к древности было слепым ею увлечением, стремлением к подражанию ей во всем, желанием восстановить античные формы жизни. Это мнение образовалось путем обобщения некоторых только фактов, но не тех, в которых был весь смысл движения. Слепое увлечение, простое подражание и т. п. уже потому не могли иметь места, как общее правило, что древность была слишком противоречива для того, чтобы можно было

увлекаться всем античным без разбора, всему без всякого выбора подражать. Возрождение классической древности было воскрешением в ней того, что соответствовало стремлениям образованных людей того времени, что удовлетворяло их духовные потребности. Весь вопрос в том, какой же умственный интерес влек итальянских ученых и писателей к изучению древних? Ответ на этот именно вопрос и заключает в себе настоящее объяснение факта.

Значение классического элемента в истории нового умственного движения

В настоящее время термин ренессанс, возрождение (или классический ренессанс, возрождение наук и искусств) все более и более заменяется другим гуманизм. В средние века главные умственные интересы сосредоточивались на занятиях божественным (divina studia), а светская литература, т. е. человеческое слово находилось в пренебрежении. Люди нового образования именно и предались занятиям этим самым словом человеческим и вообще человеческими вещами и делами (humana studia), откуда и пошло название этих людей гуманистами. Интерес ко всему человеческому и есть основная черта гуманизма. Это было освобождением таких проявлений умственной деятельности, как философия, наука и литература, от исключительно церковного характера, какой они имели в средние века, было, что называется, их секуляризацией, - слово, которое первоначально обозначало переход лиц или земель из духовного или церковного состояния в светское, а теперь имеет и более широкий смысл. Именно секуляризацией вообще мы называем теперь освобождение чего бы то ни было от чисто церковного характера. Переход от средневековой, преимущественно религиозной культуры к культуре нового времени, преимущественно светской и есть именно секуляризация, которая началась как раз в гуманизме. Понятно, что люди, которые были деятелями этого культурного перелома на рубеже средних веков и нового времени, должны были искать опору в чисто светской, совершенно человеческой литературе древних.

Гуманисты даже совсем отвернулись от схоластики с ее католическими авторитетами, чтобы искать ответов на свои вопросы у древних мыслителей и поэтов.

Такое, совсем новое для средних веков умственное настроение было результатом совершившегося развития личности, начавшей выбиваться из средневековых католико-феодальных рамок. Подобная же секуляризация культуры в древней Греции, главным образом в V в., была тоже результатом развития индивидуализма в торгово-промышленных, преимущественно демократических городах.

Развитие индивидуализма и секуляризационных стремлений

В настоящее время лучшие историки гуманизма стоят на той точке зрения, что это движение имело свой источник именно в индивидуализме, а что касается до классической древности, то в ней гуманисты только искали, на что им можно было бы опереться в своих новых стремлениях, откуда можно было бы заимствовать аргументы против всего, что стесняло свободное проявление склонностей и способностей, сил и инстинктов человеческой личности. Средневековое миросозерцание уделяло слишком мало внимания человеку и всему человеческому. Для него человек был, прежде всего, существом, природа которого была испорчена первородным грехом: это был сосуд страстей и похотей, которые должны были быть подавлены, и если с какой-либо стороны человек при таком на него взгляде мог быть предметом внимания, то лишь в качестве объекта великого акта спасения, совершенного крестною смертью и воскресением вочеловечившегося Сына Божия. Гуманизм был защитой инстинктов человеческой природы, защитой прирожденных прав личности, притом защитой в обоих случаях чисто принципиальной. "Гуманистический индивидуализм,- читаем мы у одного из лучших знатоков этой эпохи*, - гуманистический индивидуализм характеризуется, во-первых, интересом

В книге "Ранний итальянский гуманизм" проф. М. С. Корелина.

человека к самому себе, к своему внутреннему миру; во-вторых, интересом во внешнем мире преимущественно к другому человеку; в-третьих, убеждением в высоком достоинстве человеческой природы вообще и в неотъемлемом праве человека развивать свои способности и удовлетворять своим потребностям; в-четвертых, интересом к окружающей действительности, поскольку она имеет влияние на человека". Такое понимание своей личности и такое отношение ко всякой чужой личности предполагает высокий уровень личного развития, и потому нельзя не видеть в гуманизме одно из следствий совершившегося к этой эпохе развития личности. "Под влиянием исторических условий, - говорит еще автор приведенных слов,- личность доросла до сознания своего права на всестороннее развитие: отсюда отрицание церковной опеки и требование свободы и самостоятельности для творческой деятельности человеческого духа и прежде всего для науки. Только с этой точки зрения идеи гуманистов находят объяснение и могут быть приведены в ясную и определенную систему". В другом своем сочинении тот же исследователь еще следующими чертами характеризует этот индивидуализм гуманистов. "Культурная работа личности всегда преследовала и будет преследовать две цели: во-первых, подчинить себе природу, заставить служить своим интересам стихийные силы и, во-вторых, добиться наилучшего положения в обществе, доставить себе возможность наиболее широкого развития лучших свойств своей природы, наиболее полного удовлетворения своих законных потребностей, насколько позволяет это справедливость, т. е. насколько личное стремление не мешает таковым же стремлениям других лиц... В основе гуманистических стремлений лежало глубокое убеждение в высоком достоинстве человеческой природы и в признании за отдельною личностью полного права на всестороннее развитие всех свойств, данных ей природою, и на широкое удовлетворение всех ее потребностей. Отсюда вытекало требование, во-первых, не только духовного, но и физического развития в школе; во-вторых, безграничной свободы и полной независимости в интеллектуальной деятельности человека, т. е. в науке, в искусстве,

в литературе, в философии; в-третьих, права на высокое место в обществе для умственно-развитой личности независимо от происхождения, состояния и других случайностей".

Благодаря особенно развитию личного начала, новая история Западной Европы получила характер сознательной постановки и принципиального решения общественных вопросов с точки зрения права личности на возможно полное удовлетворение ее духовных стремлений и материальных потребностей. Историческая жизнь постоянно ставит для практического разрешения все новые и новые вопросы, порождаемые или местными и временными условиями самой жизни, или один из другого вытекающие во всемирном и вечном, в пределах человеческого мира, процессе самоутверждения личности. Каждое государство, как единое коллективное целое, отстаивающее себя в международной борьбе, имеет свои исторические задачи, преследует свои политические цели, разрешает свои культурные и социальные вопросы, очень нередко, а скорее даже слишком часто игнорируя отдельные личности, подавляя их духовные стремления, жертвуя их интересами, но во всех подобных случаях исторические задачи, политические цели и культурно-социальные вопросы имеют чисто местное и временное значение. Какие бы, однако, задачи ни ставило себе государство и как бы оно их ни исполняло, какие бы цели ни преследовала его политика и внешняя, и внутренняя, какие бы вопросы местного и временного характера в нем ни возникали и в какую сторону ни совершалось бы их решение, - все это никогда не бывает лишено принципиального значения с общечеловеческой и всемирно-исторической точки зрения: всякое решение нарождающихся каким бы то ни было путем общественных вопросов, имея то или другое значение в истории данного государства, как социального целого с особыми традициями, стремлениями, нуждами и интересами, неизбежно получает также то или другое значение для духовного развития и материального благополучия отдельных личностей и целых общественных классов, живущих в данном государстве, а при существовании исторической преемственности народов и их культурном

взаимодействии оказывает равным образом то или другое, т. е. благотворное или вредное действие и на весь всемирно-исторический прогресс. С другой стороны, разрешение ставимых внутреннею жизнью каждого государства общественных вопросов, - будет ли оно выгодным или невыгодным для личного развития и благополучия, прогрессивным или регрессивным,- может быть или только чисто практическим, не вытекающим из общих понятий и не вносящим новых принципов в общее сознание, или, наоборот, принципиальным, сопровождающимся теоретическою, идейною постановкою общих положений. Западноевропейские государства нового времени, как и все вообще государства в истории, конечно, имели свои особые исторические задачи традиционного свойства, приводившие их во враждебные столкновения или создававшие между ними союзы, ставили себе политические цели, для осуществления которых требовалось принесение в жертву отдельными личностями их жизни, здоровья, независимости, достояния и труда, и понимали и разрешали назревавшие культурные и социальные вопросы в смысле национальных традиций и политических интересов, нередко не имевших ничего общего со стремлениями и внутренними потребностями отдельных личностей, часто даже оказывавшихся лишь традициями и интересами правителя или правящего класса и не находящихся ни в каком принципиальном отношении к вопросам духовного и общественного прогресса. Развитие личности в новое время сделало невозможным, чтобы решение общественных вопросов на Западе происходило только таким образом. Национально-политическим традициям и интересам, требовавшим 1з каждом отдельном случае разрешения внутренних вопросов в известном смысле, личность стала противопоставлять свои стремления и потребности, раз только замечала, что государственные требования идут вразрез с тем, что она считала своим неотъемлемым правом по божескому и естественному закону, выдвигая на свою защиту аргументы принципиального свойства и тем самым заставляя искать высшего теоретического оправдания и для пределов власти государства. С другой стороны, она подвергала критике

традиции и интересы, во имя которых у нее требовались жертвы, и если обнаруживала, что, в сущности, это суть традиции и интересы властвующего меньшинства, а не всей совокупности людей, культурно и социально объединенных в одно целое, то отказывала этим принципам в праве быть положенными в основу решения ставимым жизнью вопросам, требуя, наоборот, их решения в смысле действительно народного и общественного блага, не мыслимого без духовного развития и материального благосостояния всех. Вследствие этого и государство в своих мероприятиях, направленных к собственному самосохранению, все более и более было вынуждаемо в новое время считаться с потребностями и желаниями общества, которое для лучшего обеспечения прав за отдельными своими членами стало стремиться к политическому самоуправлению, т. е. к участию во власти, ища оправдания и этому стремлению в идее человеческой свободы. Вместе с тем и правящим классам нужно было начать отучаться от отождествления государственных задач и целей с одними своими культурными стремлениями и социальными интересами, так как в общее сознание все более и более стал проникать тот принцип, что раз во имя общего блага существует государство, требующее от своих членов подчинения известному общему закону, то выгодами этого соединения должны пользоваться все, и все в одной мере должны подчиняться вытекающим отсюда обязанностям. Конечно, все это происходило очень медленно и с задержками, но общее направление западноевропейской жизни было именно таким.