Чтение онлайн

Мы уже упоминали именно о географической схеме всемирной истории, предложенной Мечниковым, и считаем теперь не лишним подробнее изложить его взгляд на общий ход истории в применении специально к древнему Востоку.

Отметим прежде всего те отдельные места об исключительно "речном характере" древнейших цивилизаций и о моменте перехода в морской период.

"В настоящее время, говорит Мечников, специалистами признано, что древнейшим поприщем египетской цивилизации служила долина от дельты до первого порога, близ Ассуана. С интересующей нас точки зрения чрезвычайно характерным является выбор древнейшей из египетских столиц в Мемфисе, у самой вершины дельты. Египетская цивилизация исторически, таким образом, является нам в первый раз в нескольких верстах от Средиземного моря, но как будто для того, чтобы оттенить свой речной характер,

она поворачивается к морю спиною и направляется вверх по течению реки, на юг, в Фиваиду и дальше, до самого Мероэ. Египтяне считали море проклятою, отверженной стихией, входить в общение с которой было бы грешно. Их жрецам строго воспрещалось сноситься с мореходами, и флот, который фараоны принуждены были завести в позднейшие времена, состоял из наемников. Плутарх очень подробно излагает те мистические мотивы, которыми египтяне еще и в его времена объясняли самим себе это свое отвращение от моря. Действительные же причины такой их моребоязни вытекали довольно просто из сущности их положения. Пока течение Нила не было приведено в порядок вековыми работами канализации, эта река, тотчас же за Мемфисом, разветвлялась на множество болотистых рукавов, нагромождавших ил и наносы у берега моря. Дельта в окончательном своем виде является продуктом цивилизации больше, чем природы; первоначально же она представляла из себя необитаемую болотную местность, испещренную во всех направлениях затоками и застоями пресной и морской воды, заражавшими воздух своими тлетворными испарениями. Как народ исключительно земледельческий, египтяне не имели повода интересоваться морем; да оно и действительно не имело для них значения до тех пор, пока берега его оставались или совсем пустынными, или же были населены троглодитами. Когда же, значительно позднее, по синим волнам этого по преимуществу самого культурного из морей стали плавать лодки финикийских, критских, малоазиатских и греческих пиратов, то они стали только новой грозой для поморских египетских городов и сел, богатство которых служило для них особенно лакомой приманкой. Появление этих морских разбойников произвело в царстве фараонов совершенную панику. Скоро пришлось откупаться от морских разбойников, нанимать их же на фараонову службу, для охранения морского берега от других таких же пришельцев. Когда же на Средиземном море прочно утвердились такие могущественные соперники, как финикийские, малоазиатские и греческие республиканские союзы, то перед речной испокон века египетской цивилизацией открывалось

только две дороги: или превзойти своих противников морским могуществом, или же стушеваться. На первое у нее уже не хватало жизненности, а потому с тех дальних пор и до настоящего времени Египет уже не имеет самостоятельного исторического существования, а только выносит на своих плечах непрерывный ряд чуждых завоеваний".

Те же самые явления с некоторыми местными особенностями представляет для Мечникова и история месопотамской цивилизации, так как он находит "замечательную аналогию географического положения древнейших столиц Халдеи от Дильмуна до Ура и Вавилона с положением Мемфиса и Фив. Близкие на первый взгляд к внутреннему морю (Персидский залив) города эти были в действительности отделены от него негостеприимной болотной полосой, которую образовали устья Евфрата и Тигра, прежде чем труд и искусство многочисленных поколений не вывели их из природного хаоса и не вогнали в одно русло Шат-Эль-Араб. Как в Египте, так точно и в Месопотамии, цивилизация в течение почти двадцати веков отворачивается от моря и устремляется вверх по рекам, породившим ее, к Арарату, имея главными своими средоточиями внутренние города: Ассур, Ниневию, Кархемыш, т. е. и здесь точно так же, как на нильских берегах, историческая цивилизация переживает долгий первичный или речной период, прежде чем - не раньше VII в. до Р. X.- естественный ход времени ставит и перед ней, в свою очередь, роковую дилемму: преобразиться в морскую цивилизацию, т. е. вступить в новый возраст своего развития, или же стушеваться перед более свежими цивилизациями, успевшими уже расцвесть на средиземноморских берегах, по усвоении наследства египетской истории". Сначала эта цивилизация, как и египетская, развивается и зреет долго в речной, континентальной среде, сухим путем распространяя свое историческое влияние на всю юго-западную Азию, но после падения Ассирии, с возникновения так называемой второй Вавилонской монархии, для месопотамской цивилизации наступает решительный морской период. В этом мы убеждаемся уже по тому усердию, с которым Навуходоносор, главный

зиждитель позднейшего вавилонского могущества, старается открыть своей столице доступ к морю, но, как известно, политическое могущество ново-вавилонской монархии продолжалось всего несколько десятков лет. Персидское завоевание положило конец месопотамской независимости и даже грозило повернуть историю юго-западной Азии назад к речным временам.

Историческое превосходство ближайшего Востока над Китаем и Индией

Близость названных стран одной к другой и к Средиземному морю, этому главному культурному морю древности, была особенно благоприятным условием для более тесного взаимодействия, в этой части древнего мира, старейших исторических народов и для перехода цивилизации из речного периода в морской. Для Индии и Китая таких условий не существовало. "Индия, говорит Мечников, сравнительно скоро утрачивает свое мировое культурно-историческое значение, именно потому, что ее реки открывают ей довольно плохой доступ к двум очень невыгодно одаренным природой внутренним морям. К тому же, замечает он еще, вместе с Китаем, она является уже несколько запоздалою на всемирно-историческом поприще, и вследствие этой запоздалости история обеих этих стран представляет более специальный и узкий интерес, имея немного точек соприкосновения с мировой историей Запада".

Решительно морской характер приняла лишь история стран, прилегающих к Средиземному морю, и здесь первым народом с всемирно-историческим значением явились финикийцы, главнейшая заслуга которых заключается именно в том, что они перенесли всемирную историю из речной географической среды в среду средиземноморскую. Ближайшим последствием такого перемещения было то, что культуры, развивавшиеся до тех пор изолированно одна от другой, в тесной зависимости от судьбы какого-нибудь народа, сменились цивилизацией, имеющей уже общий, космополитический характер. "С этих пор, как говорит Мечников,

отдельные нации уже могут слабеть, бледнеть, вовсе исчезать с исторического поприща, но светоч всемирной культуры не гаснет уже никогда. От финикийцев его перенимают эллины, вызывающие к исторической жизни Италию и Рим, создающие ту империю, которую иначе и нельзя назвать, как средиземноморской, потому что в ней не преобладал ни один националистический элемент, а участвовали все народы, живущие вокруг Средиземного моря".

Но если цивилизации ближайшего Востока были первою основою дальнейшего культурного развития главной части исторического человечества, то, с другой стороны, ни в Индии, ни в Китае мы не наблюдаем таких переворотов, которые на ближайшем Востоке влекли за собою полную гибель старого - с заменою его новым и даже с резкими возвращениями назад.

Причины гибели древнейших цивилизаций и культурного застоя в истории восточных народов

В самом деле, тот исторический мир, в котором было положено начало главному течению истории, в настоящее время можно назвать совершенно исчезнувшим с лица земли, не в том только смысле, что всякое прошедшее есть для настоящего нечто переставшее существовать, но главным образом в том, что в данном случае прошедшее не имеет в настоящем своего непосредственного продолжения. В последнем отношении совсем не то наблюдаем мы в истории Китая или Индии: между тем, как от древнего Востока в более тесном смысле этого слова остались одни, если можно так выразиться, археологические следы, древние Китай и Индия продолжают еще жить до сих пор в Китае и Индии современных. Другими словами, цивилизации древнего Востока, за исключением китайской и индийской, в настоящее время более уже не существует даже в измененных формах: это - цивилизации вымершие, уступившие место историческим явлениям совсем другого происхождения. В сравнении с исчезновением культур египетской, ассиро-вавилонской, финикийской и т. д. не может идти

в полное сравнение даже то крушение греко-римской образованности, которое произошло в начале так называемых средних веков европейской истории: не сохранись о народах Передней Азии и Египта известий в Библии и у классических авторов и не оставь эти народы сами о себе вещественных и письменных памятников,- которые притом стали открываться и изучаться только в XIX в., мы имели бы право говорить даже о совершенно бесследном исчезновении для нас всей истории ближайшего к нам Востока. Не в таком положении, повторяем, находятся Китай и Индия: древнейшая их история продолжается доселе, не испытав ничего такого, что напоминало бы гибель культур египетской или ассиро-вавилонской.

Но здесь, в истории этих двух стран, мы имеем дело уже с другим явлением, весьма характерным вообще для наиболее ранних цивилизаций, лишь только они достигали некоторой высоты: я говорю об известном культурном застое и Китая, и Индии. В этих странах историческая жизнь зародилась раньше эпохи полного расцвета греческой цивилизации, а между тем и китайцы, и индийцы, довольно рано выработав свою культуру, страшно отстали от европейских наций, хотя предки последних только что готовились вступить в историческую жизнь, когда сама античная цивилизация уже успела отцвести. Это явление, т. е. отсталость китайцев и индийцев, по сравнению их с европейцами, может объясниться либо тем, что оба азиатских народа находились в более медленном, хотя и непрерывном движении, либо тем, что, сравнительно быстро достигнув сначала значительной культурной высоты, они впоследствии, так сказать, остановились в своем поступательном движении, застыли и замерли в традиционных формах быта. Известно, что в исторической литературе - и не без основания - составилось представление о застое как о характерной особенности истории обеих названных стран в течение целых столетий: застой обозначает едва заметное, крайне медленное движение, - так как абсолютного застоя не бывает, - обозначает также коснение на давно достигнутых ступенях быта, предполагающих, однако, известное движение в более

отдаленном прошлом. "Китайцы, - говорит автор одного обширного историко-философского труда, - китайцы неподвижны не в том довольно общепринятом смысле, что будто бы все сплошь остается у них неизменным; напротив, культуры своей добились они кропотливым, настойчивым трудом, и государство их испытало на себе много потрясений,- но они консервативны в том значении, что крепко держатся за все, что успели раз себе добыть, и за первичную форму своего жизненного начала, так что все развитие их совершается в пределах последнего, не переходя за его заветную черту; у них не возникает ничего существенно нового, ни через усвоение со стороны, ни благодаря процессу внутреннего самораскрытия. Китайцы, прибавляет тот же писатель, были малыми детьми, как и все человечество той отдаленной эпохи, но детьми же они и остались, детьми же состарились, так что символом целого народа является герой сказания, Лао-цзе, который будто бы родился на свете седовласым старцем" *. Конечно, история Индии не подойдет под эту характеристику, но именно здесь-то мы с особенною ясностью, весьма пригодною для частной иллюстрации общего явления, и наблюдаем быстрое и богатое развитие исторической жизни, за которым следуют века застоя. "С устойчивостью, принадлежащею характеру восточных народов, - читаем мы в одной большой "Всеобщей истории" **, - индийцы продолжали с той поры (с македонской и александрийской эпохи) держаться, как держатся еще и теперь, своего фантастического вероучения, своего стеснительного кастового устройства, строгого аскетизма, веры в долгий ряд возрождений, - словом, всех тех учреждений и теорий, которыми была парализована и подавлена их нравственная энергия. Много было завоевателей, становившихся железною ногою на выю индийского народа; много было военных нашествий, вторгавшихся опустошительными бурями в благодатную страну и заливавших ее кровью; но старые основы индийской жизни пережили все перевороты, выдержали все

* Мориц Каррьер, "Искусство в связи с общим развитием культуры". " Г. Вебер, "Всемирная история".

угнетения, все преследования, устояли против всех попыток переделать понятия индийцев". "В течение следующих веков, говорится еще в одном месте той же книги, произошло, правда, много изменений в религиозных понятиях и богослужебных обрядах индийцев, обогатилась их наука, явились у них великие произведения поэзии, других искусств,- но творческая сила нации была уже истощена; основные черты индийской жизни неизменно сохранили тот вид, в каком существовали раньше".