Чтение онлайн

– Обсудите пока все, и как можно серьезнее, – улыбнулся Роланд, а я вас покину. Если задержусь, возьми такси и возвращайся в галерею.

_______

Через четверть часа он был у больницы.

– Она была в состоянии аффекта, конечно, – сказал ему врач, – да это и понятно, особенно в ее положении. Попыталась вскрыть вены, но, видимо в последний момент испугалась, сама вызвала скорую. Кровопотеря небольшая, ей и ребенку ничего не угрожает. Но стресс безусловно не полезен… мы наблюдаем за ней на предмет возможных последствий. Я спрошу, захочет ли она видеть вас.

Дениз сидела на кровати, чинно сложив руки с перевязанными запястьями поверх одеяла на округлившемся животе. Руки и очки в толстой черной оправе – первое, что бросилось Роланду в глаза.

Она заметила это и сняла очки, лицо сразу стало растерянным и беззащитным. Бледные волосы – она перестала подкрашивать их рыжим – уныло висели вдоль щек, она заправила их за уши, но они выбились снова.

– Привет, Дениз! Как ты? Я по делу, – сказал Роланд.

– Я там что-то напортачила?

– Не беспокойся, завтра Оливье зайдет к тебе и разберетесь. Когда тебя выпишут?

– Наверное, через день, – она снова заправила пряди за уши и надела очки.

– Доктор сказал, что с тобой и твоим малышом все в порядке.

Она села повыше, подогнув под себя ноги.

– Я такая дура, мсье Роланд! Даже этого не могла сделать по-человечески, раз уж решилась…

– Наоборот, ты умница, Дениз! Ты молодец, не растерялась в жизнеугрожающей ситуации. Ты все правильно сделала. Скоро будешь дома.

– Спасибо, что вы пришли…

«Ну давай! – мысленно подогнал ее Роланд, – ты веришь в доброго дядю!»

– Не знаю, что мне теперь делать, мсье Роланд…

– Я тоже не знаю, Дениз… – начал он раскручивать свиток своего намерения, – что мне делать. Я никак не могу подобрать тебе замену. Хотел попросить тебя вернуться.

– Вы шутите? Я вряд ли смогу также хорошо работать сейчас… И я такая страшная стала!

– Глупости! Очки тебе очень идут, только оправу надо бы другую… и стрижку, а еще…Ты как себя сейчас чувствуешь?

– Хорошо.

– Тогда предлагаю совершить побег, – прошептал Роланд.

– Зачем? – также шепотом спросила Дениз.

– Увидишь!

_______

Расспросив врача, что можно принести пациентке, Роланд ушел. В магазинчике неподалеку он купил джинсы, просторную мужскую ветровку с капюшоном и кеды. Вскоре он вернулся, торжественно неся цветы и фрукты, а затем снова покинул больницу. Следом за ним вышел подросток в ветровке.

Сомнений не было – снова требовалась помощь Аннет. Специальную одежду для беременных, которую он видел в витрине торгового центра, он отверг. Слегка замаскировать интересное положение можно было и по-другому – он вспомнил Франческу с ее платьями-мешками, и приведя свою подопечную в салон Аннет, обрисовал хозяйке новый образ умницы Дениз, каким он его видел.

Смущенная его вниманием, Дениз однако с удовольствием облачалась в разные наряды.

– Уверен, – тихо сказал он девушке, – твой малыш еще не успеет родиться, а уже найдется человек, который с радостью будет ему папой. Твое обаяние засверкало новыми гранями, так что соберись и… сосредоточься пока на работе, не сомневаюсь в твоих будущих успехах!

Глядя на нее, Роланд думал о том, что она может возомнить себе после этого и куда это все может свернуть, думал о сплетнях, которые зарождаются сейчас в голове у Аннет, и усмехался внутренне.

«Но кто бы мы были без слухов и сплетен?» –

вспомнился ему одинокий осколок из когда-то читанного Полем стихотворения.

Но за его усмешкой стеной темной воды стояла глубокая печаль. Отчего-то сейчас все – его теперешняя семейная жизнь, и галерея, о которой он столько мечтал в прошедшие годы, и даже его поиски и полуоткрывшиеся тайны – казалось ему ненужным, бесцветным, пресным. И пытаясь докопаться до источника радости, он уткнулся в облако рыжих волос, но, разозлившись, разметал это облако и теперь попал в свою детскую комнату, еще в том, первом в его жизни доме, где можно было отгородится тщедушной картонкой от мира и сладко почитать, заснуть в обнимку с книгой и едва проснувшись продолжить.

Он смотрел на женщин, вспоминая свой разговор с Артуром о рычагах и нитях, и вытягивал потихоньку, как внутренность кармана, в котором лежали мелкие разноцветные бусинки, свое тайное родство с кукольным доктором. «Пока не умрешь – не воскреснешь, да-да, мадам!» Хитрый черт!

Оплаченные покупки он попросил доставить домой к Дениз, и поспешил вернуть девушку в клинику.

Сопротивление творения своему создателю – ключевой момент для человеческой культуры, касается ли это священной истории или любого ремесла. Мне нравится ощущать это сопротивление, эту другую волю. Я с большим любопытством наблюдаю, как герой, задуманный второстепенным изо всех сил лезет вперед и выбивается в главные, мало того, он тянет за собой другого героя, совсем эпизодического, по первоначальному плану, и возвышает его до себя. Я люблю отпускать вожжи, если чувствую живую силу создаваемого мной, его стремление стать чем-то иным, нежели то, что я задумала. Именно здесь, на стыке моей и иной воли, именно в этой борьбе рождается живая система – мир героев, внутри которого протекает их жизнь.

– Ты возьмешь с собой длинное платье?

– Зачем?

– Там ветер, будет красиво…

– Хлопающее как флаг платье? – улыбнулась Эмма, ей хотелось понять, из какого тайного ящика он вытащил эту фантазию.

– В детстве мне очень нравилась одна женщина… – начал Артур, но видя, что Эмма собирается пошутить над этим, он какое-то время смотрел ей в глаза, раздумывая, продолжать ему или остановиться, потом достал сигарету.

Эмма наблюдала, как он зажег ее и глубоко затянулся.

– Когда ты начал курить, – вдруг спросила она.

– Лет в десять, наверное, ну так – иногда, а постоянно – когда мы в этот город переехали.

– Подумала, что в детстве тебе, наверное, трудно было без сигарет.

Артур усмехнулся.

– Тогда был другой способ – не дышать: выдохнуть и не вдыхать, пока голова не начнет кружится и не почувствуешь, что сейчас умрешь, а потом вдохнуть… и уже по-другому как-то все видишь.

– Так что за женщина?

– Неважно, это все глупости.

– Нет, расскажи!

– Как-нибудь потом.

Молчание было его постоянным спутником. Эмме оно представлялось огромным темным китом с разинутой пастью, и в то же время тучей. Оно медленно подплывало с той секунды, когда она решила сострить, оно было задумчивым как сам Артур, оно подбиралось, когда он закурил, и дым сливался с его серыми боками, и вот – не так заданный вопрос, не та интонация, и кит встревожился и захлопнул свой огромный рот. Он проглотил историю с женщиной из детства, и теперь ее уже не вернуть. Как много разговоров обрывалось вот так – молчание подбиралось и глотало их. И с каждым разом словно убывало того солнечного облака, которое окутывало их в самые прекрасные моменты. Молчание откусывало от этого облака куски, и они таяли в нем как сладкая вата. И чтобы избавится от тяжелого чувства, что она собственными руками скармливает этому сумрачному гиганту радость, она прильнула к Артуру и стала ерошить ему волосы на затылке.